Тридцатый сентябрь сделал мне «щедрый подарок». Новость о том, что у меня остался всего год, чтобы стать матерью. И двух мужчин, один из которых разучился любить, а другой не может стать моим, потому что женат на другой. Один разрушит меня до основания, другой — воскресит. А мое разбитое одинокое сердце не захочет выбирать.
Авторы: Субботина Айя
лезвием. Когда-нибудь оно меня точно прикончит. Но хотя бы не сегодня.
Глава двадцатая: Сложный
Я меряю шагами коридор перед ванной, и делаю то, чего не делал никогда за тридцать шесть лет — грызу ноготь указательного пальца. Противно, с хрустом, откусываю прямо «с мясом», потому что еще пара секунд — и меня разорвет от нетерпения.
Мы вернулись из Парижа в конец ноября, несколько недель назад. Пробыли в самом романтичном городе мира полтора месяца только потому, что в наше время существуют чартеры, благодаря которым я раз в неделю мотался в Петербург, за сутки делал кучу дел и возвращался к Юле.
Сначала было очень тяжело: я в одиночку тащил на буксире машину без колес, без руля, привязанную к титановым сваям. Изо дня в день всю первую неделю. Таскал Юлю по выставкам, ресторанам, водил гулять, брал за руку и терпел, когда она не пыталась сжать пальцы в ответ.
Если бы я перестал все это делать, я бы улетел к другой женщине, потому что она сидела во мне, словно отравленный шип и начинала болеть, как только я забывался и позволял себе дышать полной грудью.
Но потом как-то все начало налаживаться.
Юля перестала шарахаться, когда я, пытаясь согреть ее от ветра, приобнимал за плечи, начала изредка улыбаться — и наш первый в этом втором медовом месяце секс случился по ее инициативе и был приятным для нас обоих.
Мы оба начали подкладывать дрова под котел наших отношений.
И вот, в середине декабря, я стою и жду, пока Юлька выйдет из ванной и покажет мне заветный тест с полосками. Потому что у нее задержка две недели, и мы оба до чертиков боимся, что все это может быть лишь нашим одним на двоих сном.
Дверь открывается. Я стою спиной и не могу видеть лица жены, но знаю, что оно мне не понравится. Если бы «все получилось», Юля уже висела бы на мне, оглушая криками весь дом. Она бы точно не множила тишину тягостным молчанием, и я снова вспоминаю, что главный рулевой нашей жизни, и на мне лежит ответственность за все. Даже за еще непролитые слезы женщины, которой я когда-то поклялся в вечной любви.
Я пытаюсь обнять ее, но Юля, вдавив подбородок в грудь, отстраняется от меня. Грубо, истерично бьет по моим рукам, мотает головой и убегает в спальню, закрывшись на защелку.
Хочется уйти — но куда?
И в голове зудит мысль, что Юлю в таком состоянии лучше одну не оставлять.
Поэтому я сижу на кухне и курю, первый раз в жизни начихав на то, что жена не любит, когда у нас накурено. И даже не включаю вытяжку, потому что абсолютно по хую, будет ли скандал. Скорее всего, нет.
Через несколько дней все возвращается на круги своя: сухие разговоры о работе, раздельные кровати, отсутствие общих тем для разговора по душам. Хотя, на этот раз все же что-то меняется: мне больше не хочется притрагиваться к Юле. Когда она, проходя рядом, случайно задевает меня рукой, я совсем ничего не чувствую.
Даже не помню, что становится катализатором, но наверняка какая-то мелочь, когда я за совершенно будничными делами без повода вдруг говорю:
— Юля, давай разведемся.
Она долго молчит, и я начинаю сомневаться, действительно ли сказал это вслух, но когда обираюсь повторить, Юля, внезапно сухим и жестким тоном, отвечает:
— Нет. Я хочу попробовать еще раз.
— Попробовать что? — не понимаю я. Хоть глаза протирай, потому что вот эта женщина напротив — не моя Юля. Это сухая тридцати трех летняя женщина, все еще очень красивая, но совершенно мертвая внутри. Кто угодно, но не моя Юлька.
— Попробовать завести ребенка, — отвечает она и как ни в чем не бывало снова опускает взгляд в толстый глянцевый журнал.
Меня укрывает. Так сильно, как не укрывало никогда за последнее время. Наверное, Париж немного подлатал мои раны, и я отучился реагировать на внутреннюю боль. Внутри как ком, который взрывается ядерным грибом, тычет в подбородок разрушительным столбом света, и я просто закрываю глаза, потому что на мгновение слепну.
Я не хочу детей от Юли.
Меня эта мысль просто раскалывает надвое, потому что я — ее муж, я должен быть с ней, но мысль о том, что буду просто «подходящим для зачатия самцом» меня почему-то выкашивает. Как будто пугало, из которого вынули поддерживающий шемь, и меня вот-вот порвет на лоскуты.
— Юля, я не… — Сглатываю противную горечь, потому что не знаю, как произнести это вслух, как сказать женщине, что мне противна мысль о наших прикосновениях, а она зачем-то говорит о детях. — Ты думаешь, у нас все хорошо и нам стоит заводить детей?
— Несколько дней назад ты задал бы тот же вопрос?
Она делает вид, что статья намного увлекательнее разговора о нашем будущем,
