Тридцатый сентябрь сделал мне «щедрый подарок». Новость о том, что у меня остался всего год, чтобы стать матерью. И двух мужчин, один из которых разучился любить, а другой не может стать моим, потому что женат на другой. Один разрушит меня до основания, другой — воскресит. А мое разбитое одинокое сердце не захочет выбирать.
Авторы: Субботина Айя
себя как прибитая гормонами школьница. Это всегда действует безотказно, жаль, что только на время, а то бы Светке цены не было.
На следующий день Женя одета и собрана уже в восемь. Пытается отказаться от моего предложения отвезти ее домой, но я пресекаю попытки выставить меня безответственным мудаком и почти силой усаживаю ее в машину.
Нам нужно отдохнуть друг от друга, теперь я это точно понимаю. Неделю или две. Она приведет в порядок нервы, а я еще раз взвешу все «за» и «против» нашего совместного будущего. И посмотрю, можно ли перевоспитать Светку. Почему нельзя слепить одну идеальную женщину из двух неидеальных? Светкин азарт да в Женину покорность — и о лучшем подарке я бы и не мечтал.
Глава двадцать седьмая: Одиночка
Я знаю, что лить слезы по несуществующему ребенку — это неправильно и глупо, но ничего не могу с собой поделать. Артем привозит меня домой, и я чувствую, как связь между нами натягивается, трещит и больно врезается в кожу. Чувствую, но ничего не могу сделать.
Мне так о многом нужно ему сказать, но я просто позволяю двери разделить нас на «до» и «после». Я хочу броситься за ним, обнять, прижаться щекой к его спине и говорить, говорить до хрипоты. Рассказывать, как он мне важен, как жизненно необходим. Что все мои планы на будущее связаны с ним, и что ребенок с его зелеными глазами и родинками на тех же местах — это не просто желание «видеть» в малышке знакомые черты, это острая потребность видеть наше с ним одно на двоих чудо.
Я бреду до кровати, даже не трудясь снять верхнюю одежду и обувь, забираюсь под одеяло и провожу еще один целый пустой бессмысленный день. Просто лежу и смотрю на экран телефона, где электронные цифры сменяют одна другую. Когда-то я читала о средневековой пытке водой: человека связывали и усаживали под медленно капающую ему на голову воду, и в конечном итоге приговоренный просто сходил с ума и молил о смерти. Со мной происходит то же самое, только моя пытка осознанная и добровольная.
Артем не пишет и не звонит. Я не могу его осуждать, потому что и для него это все непросто. Но он так остро мне нужен, что в конце концов не выдерживаю и пишу ему первой, хоть на часах давно поздняя ночь. Путаясь в буквах, пытаюсь донести, как мне важно, что ради меня он пытается, и что в случившемся нет его вины, а только моя плохая физиология. Пишу, что люблю его очень сильно, и что в моей голове слишком много страхов, поэтому я забиваюсь в угол. Десяток длинных сообщений, в которых признаюсь, что не представляю, как буду жить без него, потому что он — мой мужчина, тот самый, как в книге, где героиня вдруг понимает, что больше никогда и никого не сможет полюбить так же сильно.
Ни через час, ни через два, ни на следующее утро Артем не отвечает. А когда после бессонной ночи я все-таки звоню ему в обед, не берет трубку. Я проклинаю свою слабость, клянусь себе, что больше не позвоню и не напишу первой, что у меня есть женская гордость и что, если я действительно нужна, он бы не стал меня игнорировать. А через пару часов ненавижу себя за то, что мысленно рву эту клятву на мелкие клочки и все-таки еще раз набираю его номер. На этот раз Артем отвечает: сухо говорит, что у него проблемы на работе, и что он «накосячил», потому что отмахивался от рабочих звонков ради наших с ним праздников, чтобы меня не расстраивать. Я даже не успеваю ничего сказать, потому что он бросает «Позвоню, когда разгребу всю эту кучу» и отключатся.
Он только что сказал: «Оставь меня в покое»? Или это просто моя обиженная любовь? Или это просто раздражение, потому что звонок в самом деле был не вовремя?
Я снова клянусь себе больше никогда ему не звонить и не писать. Как ребенок, прячу телефон в самый дальний угол комода и пытаюсь забить каждую минуту чем-то полезным: выдраиваю свою и без того чистую квартиру, принимаю ванну, навожу порядок на туалетном столике, сгребаю в мусорный пакет все чашки, которыми давно не пользуюсь, и тут же еду в магазин, чтобы купить парочку новых.
В три часа ночи я накачана успокоительными до состояния сна наяву, лежу на холодном полу и смотрю на телефон, заклиная Вселенную не разрушать меня окончательно. Мне ничего не нужно, только три слова: «Жень, все хорошо!» Это ведь совсем ничего, такая малость, но я оживу после нее.
— Пожалуйста, пожалуйста, ты же так мне нужен…
Понятия не имею, в котором часу засыпаю, но меня будит звонок. Я, не глядя, прикладываю телефон к уху, улыбаюсь, как последняя идиотка, потому что в моей голове уже звучит родной любимый голос.
— Евгения Левитская? — спрашивает чужой мужской голос, и я роняю лицо в подушку, кусая наволочку до болезненного спазма мышц. — Меня уверили,
