Тридцатый сентябрь сделал мне «щедрый подарок». Новость о том, что у меня остался всего год, чтобы стать матерью. И двух мужчин, один из которых разучился любить, а другой не может стать моим, потому что женат на другой. Один разрушит меня до основания, другой — воскресит. А мое разбитое одинокое сердце не захочет выбирать.
Авторы: Субботина Айя
словно в юности, влюблена в человека, которому только что отдала всю себя.
Глава тридцатая: Холостяк
В конце марта мы, наконец, выбираемся за город, потому что после совершенно сумасшедшего февраля с метелями и бесконечными снегами погода решает сжалиться и дарит долгожданное тепло.
У Жени день рождения, ей — тридцать один, и мы решили, что проведем его в семейном кругу, с шашлыком, хорошим вином и на свежем воздухе. Я лично проверяю, чтобы моя болезненная МДЖ одела теплый свитер с высоким воротом и толстые носки. Специально для нее вожу в машине привезенное из страны гор и гордых горцев овчинное покрывало. Слежу, чтобы она нормально ела, не пропускала назначенные врачом витамины и болела хотя бы не так часто, как она это делает обычно.
Мы почти два месяца живем под одной крышей, у нее в квартире, хоть Женя уже начала присматривать другое жилье и пошла на курсы вождения. Она все так же убивается на работе и иногда пропадает в редакции до поздней ночи.
Мне с ней комфортно: моя одежда в порядке, всегда есть чистые наглаженные рубашки, и я начал привыкать к тому, что носки сами оказываются в стирке, хоть первое время впадал в ступор от того, что обо мне так самоотверженно заботятся. А еще Женя хорошо готовит и делает это с улыбкой и удовольствием, без криков, что она тоже устает на работе и не обязана тратить на меня время своего заслуженного отдыха.
Я даже задумываюсь о том, чтобы предложить ей бросить работу и заниматься чем-то, что ей по душе, но дома. Все же женщина без любимого занятия начинает тупеть, и я прекрасно это вижу на примере Светки, которая продолжает ебать мне мозги, и которую изредка поебываю я. Просто чтобы быть в тонусе и потому что она не против, думая, что раз я трахаю ее раз в неделю, то мы все еще «в отношениях». Меня это устраивает, и я поддерживаю иллюзию, оплачивая съемную квартиру и другие Светкины прихоти.
Когда-нибудь я точно пошлю Светку, но пока пусть идет как идет.
У меня есть обязательства перед Женей, и я честно их выполняю. Я — ее мужчина, я — все, что она складывает в смысл этого слова. Забочусь о ней, дарю цветы, конфеты и прочую романтическую лабудень, вечером лично провожу ей дополнительные уроки вождения, а ночью затрахиваю до состояния, когда она просто за секунды вырубается у меня под подмышкой.
— Артем, — мать выбирает момент, когда Женя уносится в дом за посудой, и пододвигается для разговора тет-а-тет. — Женя сегодня такая бледная.
— Ма, да она всегда бледная, у нее хронический пониженный гемоглобин и вообще она почти альбинос.
— Может быть, нужно показаться еще врачам…
Я выразительно хмурюсь, и мама покорно поджимает губы. Правда, всего на минуту, потому что снова заводит свое.
— Если вы планируете ребенка, Тёма, то ты должен присматривать за Женечкой. Она такая слабенькая и маленькая.
У меня никогда не было проблем с тем, что моя мать не принимала моих женщин. Никто никогда не указывал мне, с кем мне быть, не устраивал смотр невест, не проводил мои подругам проверку на вшивость. Но факт: Женя единственная женщина, которая безусловно и во всем нравится моей матери. Я даже уверен, что она влюбилась в нее в тот момент, когда я впервые привел Женю к нам в гости, и Маленькая Женщина вместо того, чтобы показать себя королевой, испуганно и стеснительно спряталась мне за спину. После этого они стали дружны и, хоть думают, что я не в курсе, начали созваниваться у меня за спиной. Так скоро до совместных покупок дойдет.
— Я присматриваю за ней, мам, — немного жестче говорю я. Потому что куда уж больше, если дошло до того, что я заставляю Женю каждое утро мерять температуру и даже примерно выучил ее крайне неровный цикл. — Не надо учить меня быть хорошистом — бесполезно, ты же знаешь.
— Я хочу внуков, — заявляет мать. — А Женя будет хорошей матерью, и она так тебя любит.
Женя как раз спускается по крыльцу с огромной стопкой тарелок и я, беззвучно матерясь сквозь зубы, иду ей навстречу, чтобы избавить от тяжести.
— Ты хоть иногда будешь думать головой, женщина?
— Я просто…
Женя запинается, на мгновение прикрывает глаза и прижимается лбом к моему плечу. Я перехватываю посуду одной рукой, второй щупая ее лоб. Температуры как будто нет, но она и правда какая-то слишком бледная.
— Я в порядке, Тём, — улыбается она, перехватывая мою руку за запястье, чтобы прижаться к ладони губами. — Вчера устала в редакции. Так тяжело работать, когда главный редактор сперва говорит, что ему по душе моя концепция, а когда все готово, орет: «Кто дал вам добро на вот ЭТО, Левитская!»
— Слушай, красавица моя, может ты свалишь уже со своей
