Тридцатый сентябрь сделал мне «щедрый подарок». Новость о том, что у меня остался всего год, чтобы стать матерью. И двух мужчин, один из которых разучился любить, а другой не может стать моим, потому что женат на другой. Один разрушит меня до основания, другой — воскресит. А мое разбитое одинокое сердце не захочет выбирать.
Авторы: Субботина Айя
держа на подносе какой-то умопомрачительный коктейль, и в ноздри ударяет терпкий полынный аромат, словно в лицо плеснули отборным абсентом. Пытаюсь отвернуться, вздохнуть — но голова моментально тяжелеет, а в пальцы опускается колючая дрожь. Меня скручивает, сковывает и расслабляет одновременно, и поперек горла становится липкая отвратительная тошнота, от которой судороги по всему телу.
Кажется, я хватаюсь за что-то, чтобы удержать равновесие, но мир только еще больше расшатывается. Штормит, выплескивает меня наружу, как жука из банки.
— Евгения? — Голос Луки звучит так, словно у него на глазах меня пырнули ножом. — Плохо выглядите.
— Просто немного нездоровиться с утра, — пытаюсь храбриться я, но буквально напрашиваюсь, слепо шаря рукой, пока не хватаюсь за его услужливо подставленный локоть. А ведь кричала, что не хочу никаких физических контактов, и он воспринял это так буквально, что даже на встречах перестал пожимать мне руку. Сейчас плевать на нарушенные правила: если я не найду точку опоры, меня вышвырнет за пределы собственного тела.
— Пойдемте, вам нужно на свежий воздух.
Я позволяю приобнять себя за плечи, потому что сама уже не различаю пути, и как только оказываемся за пределами здания, что-то внутри меня лопается. Тошнота туго ударяет в небо, меня скручивает пополам — и рвет прямо на дорогие модные и безупречно чистые туфли моего работодателя. Пытаюсь извиниться, но следом за первым спазмом приходит еще один, и еще, и еще, и Лука обходит меня с другой стороны, придерживая волосы рукой.
Это так… Господи, Артем делал так же.
Это самый ужасный день в моей жизни, потому что я снова начинаю реветь, потому что меня стошнило на моего начальника, и потому что что у меня совсем не осталось сил.
— По-моему, это что-то посерьезнее вашего «нездоровится», — мрачно говорит Лука.
— Простите, мне так…
— Отвезу вас в больницу, — раздраженным тоном перебивает он и передает меня на поруки водителю, давая указания обеспечить в салоне прохладу и чистый воздух.
Несколько минут тишины я провожу в попытках подобрать правильные слова извинения, а еще на всякий случай раздумываю над тем, куда пойду работать после увольнения, хоть этого удара я просто не переживу. Последние недели я не думала об Артеме только потому, что вообще не могла думать ни о чем, кроме работы. Вернее, я думала о нем чуть меньше, чем раньше, и уже не так остро реагировала на звуки входящих сообщений или звонков.
— Мне очень жаль… — пытаюсь начать я, когда Лука возвращается уже в идеально чистых туфлях со следами воды.
— Что вас стошнило, — заканчивает он. — Давно вы нормально ели, можно узнать?
— Я всегда нормально ем.
— Именно поэтому явились на встречу прекрасного зеленого цвета.
— Потому что я выполняю ваши условия и живу на работе! — взрываюсь я. И тут же гасну, потому что тошнота все еще болтыхается в желудке.
— Я просил самоотдачи, а не самоистязания, Евгения.
Я закрываю рот и отворачиваюсь к окну. Сейчас мне не хочется спорить, не хочется ничего никому доказывать. Я хочу к врачу и чудесную таблетку, которая избавит меня от слабости и вернет в рабочий ритм.
Лука привозит меня в частную клинику, передает в руки докторам и медсестрам, а сам усаживается на диван и тут же «пропадет» в телефоне: он почти никогда не выпускает его из рук и постоянно решает какие-то вопросы, словно отточенный механизм, которому не нужны ни пища, ни воздух, главное — вовремя смазать шестерни. Интересно, чем он «смазывает» свой досуг? Красивыми женщинами? Дорогими игрушками? Запретными удовольствиями?
— Зачем УЗИ? — спрашиваю я, когда после беглого осмотра и нескольких наводящих вопросов доктор выдает назначение в один из кабинетов.
— Чтобы исключить беременность, обычная процедура.
— У меня нет беременности, — снова злюсь я, потому что эскулап явно не понимает, насколько эта тема болезненная для меня. — Просто дайте мне чудо-пилюлю, чтобы я могла вернуться к работе.
Бесполезно, потому что в клинику меня привез Лука, и он явно дал отмашку проверить меня полностью, даже на вши.
В кабинете УЗИ я лежу на кушетке с расстегнутой до груди блузкой и морщусь, когда доктор льет на живот холодный гель.
Как дела у Артема?
Он счастлив, наконец?
Нашел свою женщину в той, другой?
Что в ней было такого, чего не нашлось во мне?
— Вы беременны, — с улыбкой говорит статная женщина-врач и добавляет, — примерно семь-восемь недель.
И тычет пальцем во что-то, напоминающее кривой зародыш огурца на черно-белом мониторе.
Я чувствую себя оглохшей, с такой чудовищной силой новость валится прямо мне на голову, сминая в гармошку позвоночник и кости.
