Тридцатый сентябрь сделал мне «щедрый подарок». Новость о том, что у меня остался всего год, чтобы стать матерью. И двух мужчин, один из которых разучился любить, а другой не может стать моим, потому что женат на другой. Один разрушит меня до основания, другой — воскресит. А мое разбитое одинокое сердце не захочет выбирать.
Авторы: Субботина Айя
«норма» — это когда из расстроенного оркестра в башке пропадают хотя бы дудки.
Что вчера было?
Я падаю на кровать и какое-то время пытаюсь воскресить в памяти разговоры вчерашнего вечера, поймать грань, после которой уже ничего не помню. Сначала мы просто трепались «за жизнь»: обсуждали своих женщин, а мои товарищи — детей, тещу, отсутствие бабла и заебы на работе. Потом перешли к вечному: как совместить жену и любовницу, и когда лучше избавляться от последней. Потом мне начала названивать Светка, потом Марина — моя теперешняя «женщина», и я не помню, послал ли их обеих или только одну? Надеюсь, что обеих, потому что меньше чем за месяц красивая длинноногая блонди умудрилась сделать то, чего до этого не удавалось почти никому — я стал женоненавистником. А как хорошо все начиналось: красавица без претензий, еблива до безобразия и вполне вписывалась в мой женский_бюджет. Но уже через неделю начались заебы: «Хочу познакомиться с твоими родителями, почему ты не показываешь меня друзьям, ты меня стыдишься…»
В общем, вчера на мужских посиделках мне тоже было, о чем рассказать.
Я беру телефон, моргаю, чтобы навести резкость. Куча неотвеченных вызовов: от матери, от Светки, от Марины, от кого-то по имени «Аня». Что за Аня? У меня Ань было как грибов после дождя, которая из них вспомнила обо мне в час ночи? Со скрипом, но вспоминаю, что за Аня: стриптизерша из ночного клуба, куда мы закатились выпить «на коня». Мы обменялись номерами после «привата» в ее исполнении, но видимо танец был так себе, раз я ни хрена не помню. Поэтому без сожаления удаляю номер: в жопу Аню.
И Марину тоже в жопу, потому что от нее целая цепочка сообщений с угрозами «ты козел!», «урод» и «подруги меня предупреждали!». В последнем она, не стесняясь крепких русских, посылает меня на хуй и самоуверенно стращает тем, что не простит, даже если я приползу на коленях с миллионом роз в зубах. Ну и ладненько, одним геморроем меньше. Ее номер я на всякий случай блокирую. От Светки почти тоже самое и почти в тех же словах, но она слишком хорошо меня знает, чтобы уходить, громко хлопнув дверью. Хотя бы в этом я ее неплохо выдрессировал: хочешь и дальше быть моей «боевой подругой» — фильтруй базар. Потому что даже при всех ее постельных талантах она начинает заебывать. И я избавлюсь от нее, потому что не трогает ни сердца, ни души — справедливости ради, никто не трогал и вряд ли что-то изменится в ближайшее время — как только найду более покладистую замену. От Светки в последнее время даже секса уже не особо хочется, трахаю скорее по инерции, когда она в очередной раз что-то просит и охотно высказывает благодарность.
Мы просто играем по правилам: я ее содержу, а она у меня для нескучного секса. Впрочем, уже все-таки скорее скучного.
Последнее, на что обращаю внимание, удаляя ненужные цепочки сообщений — мое собственное, отправленное абоненту «МДЖ». Хрен знает почему не подписал ее в телефоне именем. Я что, написал ей вчера? Да, черт, написал. Первую секунду в груди неприятно ёкает от мысли, что же такое я мог написать Жене, когда мой мозг уже не контролировал тело. Вроде не мог ни в любви признаться, ни грубостей наговорить — не было повода. Перечитываю и не сразу понимаю, что и к чему я писал. Только через пару секунд доходит, что просто ошибся, потому что ровно на одну строку выше «МДЖ» у меня записана Светка — «Мадам Брошкина». Она всегда сатанеет, когда так ее называю, но мне так понятнее и удобнее. Свет у меня будет еще до хрена, не нумеровать же их, в самом деле.
Женя не ответила. Очень в ее характере: проглотить и молчать.
Или просто увидела мое имя и удалила, не читая?
Я бреду делать кофе и непроизвольно ловлю себя на мысли, что подсчитываю недели с нашего расставания. Прилично, кажется, полтора месяца точно. Был практически уверен, что она не сдастся и даже после моей категоричности напишет и попытается все исправить. Она всегда старалась за нас обоих, всегда была мягкой, где необходимо, уступчивой, податливой. И всегда смешно смущалась, если я подталкивал ее к сексуальным экспериментам в постели. Но никогда не говорила «нет», отдавалась так жадно, что даже сейчас от одних только воспоминаний у меня тянет внизу живота.
Шипение убежавшего из турки кофе возвращает меня в реальность, где на заднем фоне звонит брошенный на столе телефон.
Светка.
Я включаю громкую связь и первое время даже не пытаюсь вникнуть в визжащий поток ругани из динамика. Когда нужно — я в состоянии отключить даже больную с похмелья голову. Пью кофе и вообще ни о чем не думаю. Прикидываю, что еще нужно сделать по работе перед поездкой в горы с приятелями, на кого переложить свои обязанности хотя бы на неделю, чтобы меня хоть в отпуске не имели по каждой мелочи.
И отзываюсь
