Тридцатый сентябрь сделал мне «щедрый подарок». Новость о том, что у меня остался всего год, чтобы стать матерью. И двух мужчин, один из которых разучился любить, а другой не может стать моим, потому что женат на другой. Один разрушит меня до основания, другой — воскресит. А мое разбитое одинокое сердце не захочет выбирать.
Авторы: Субботина Айя
крикливого комочка абсолютно папино лицо, хоть опытный акушерки посмеиваются над моим заявлением, наперебой рассказывая, что через неделю он станет похож на деда, а через год — на меня.
Я сама надеваю на Хельга смешную желтую шапочку и комбинезон с принтом из погремушек и практически не спускаю с рук.
Я сама кормлю его из бутылочки и долгими ночами потихоньку укачиваю, когда мой маленький вредина отказывается спать. Мы смотрим друг на друга, обмениваясь немыми посланиями, и во мне нет ни капли усталости. Только одна безграничная любовь, которую все это время мне не на кого было тратить.
У нас все хорошо — так говорит врач.
Я отправляю фотографии сына его тетке, и Тася пишет, что привезет племеннику кокос, размером с его голову. И добавляет, что «маленький засранец» похож на «большого засранца».
Впервые за долгое время я открываю свой инстаграм и выкладываю фотографию, где Хельг крепко сжимает ладошку вокруг моего пальца.
Я глупо и наивно верю в чудо.
В то, что именно сегодня Артем вспомнит обо мне, заглянет на мою страницу, увидит мой немой вопль, и у меня, как у Золушки, будет своя карета, шарики и цветы. И мужчина, который обнимет меня до хруста косточек, скажет, что хочет все начать сначала и заберет нас в общее будущее.
Наверное, поэтому я до последнего тяну время перед выпиской.
Как последняя дура то и дело бросаюсь к окну, проверяю страницу, где несколько десятков поздравлений, и ни одного сообщения от него. У Артема не было своей страницы, но он частенько заглядывал ко мне просто так, особенно когда я писала всякие глупости о нашем совместном отдыхе. Однажды сказал, что всегда будет «наблюдать за мной», потому что я особенная. И именно сейчас мне до зубной боли хочется видеть скрытое пророчество судьбы в тех его словах.
Но чуда не случается.
Я вызываю такси и спускаюсь вниз, когда оператор перезванивает, чтобы сообщить — машина прибыла.
Мне снова больно, но теперь у меня по крайней мере есть источник жизни, из которого я буду черпать безгранично долго, вот только…
— Привет, — раздается над головой знакомый голос, — извини, что опоздал.
Я поднимаю взгляд, не понимая, на какой планете нахожусь.
— Разрешишь его взять?
Он как всегда не ждет ответа: бережно принимает из моих рук странно затихшего малыша, а мне передает безразмерную охапку лососевых роз. Самую огромную в моей жизни.
— Был уверен, что он тяжелее, — говорит Большой Б и с моего молчаливого согласия немного оттягивает капюшон нарядного белоснежного комбинезона.
Хмурится, разглядывая маленькое личико, пока я разрываюсь между попытками понять, что происходить, увидеть реакцию Луки на моего малышка и заодно запечатлеть удивление на лицах персонала Центра. Я пролежала здесь почти две недели и ни разу за все время меня никто не навестил, тем более мужчина, о котором бы я могла сказать, что он — отец Хельга. Не афишировала, что я вроде как родила для себя, но и не особо скрывала, когда заполняли какие-то медицинские документы на ребенка. В наше время мать-одиночку не закидывают камнями, но все равно смотрят косо, если нигде не указано, что ее беременность — результат ЭКО.
Появление Луки производит эффект, потому что с ним так всегда: где бы мы ни появились, он всегда привлекает внимание. А за мной он приехал просто «с иголочки»: роскошный темно-серый костюм, цветы и, судя по всему, успел произвести нужное впечатление, потому что все женщины в одежде медицинских работников тоже с цветами.
— Лука, что происходит? — дрожащим от непонимания голосом спрашиваю я, когда он тянется, чтобы поцеловать меня в щеку.
— Евгения, не стойте с таким лицом, словно вас вот-вот ужалит гремучая змея — подыграйте мне хоть немного.
Я киваю, обещаю взять себя в руки, но все равно вздрагиваю и приподнимаюсь на носочки, когда ухоженная щетина мягко скользит по моей щеке.
— Спасибо… — оторопело шепчу я.
— Тогда попытайтесь изобразить радость от встречи.
Пока я смотрю на Луку в совершенно непривычном и диком для меня амплуа заботливого мужчины, он благодарит моего врача за заботу о «своей женщине и сыне», как бы невзначай, совершенно легко, играючи, упоминает вынужденную командировку, по причине которой не смог быть рядом.
Он играет идеально.
Если бы я была одной из толпы, мне бы и в голову не пришло заподозрить обман.
— Возьмите меня под руку, — глухо рычит Лука, подталкивая меня к выходу. — Еще пять минут — и мы сдадим наши маски в костюмерную, а пока хоть чуть-чуть напрягитесь, чтобы мне не пришлось пожалеть обо всем этом еще больше, чем я уже жалею.
Когда я беру его под локоть, у меня дрожат пальцы и коленки выделывают
