Мореход

через несколько лет, это не субъективная возможность, а объективная реальность. Так что моя Илана вполне могла бы стать вашей царицей, поставь мы перед собой такую цель, но тогда на всю жизнь пришлось бы связаться с мужененавистническим женским кодлом. Брр, нет, нам этого не надо.
   — Но ведь глаза-то у неё не зелёные и волосы не золотые, даже не понимаю, почему старая ведьма всё время называла её Златовлаской? — между тем спросила Кара.
   — Потому что прячется под наложенной иллюзией, но видишь, сильные ведьмы могут распознать.
   — И как нам дальше быть, мама?
   — А что дальше? Сама наша праматерь, богиня Иола уже распорядилась нашей судьбой. Лично я останусь с Великой и буду исполнять долг крови до конца дней своих.
   — А я?
   — А ты, девочка моя, как положено, должна исполнять своё предназначение.
   — Какое предназначение, мама? — Кара слегка повысила голос, — Я этих мужланов и раньше терпеть не могла, а сейчас ненавижу! Ненавижу!
   — Не кричи! — зашипела Гита, — И успокойся, время лечит, поверь. А пока что тебе надлежит быть рядом со мной.
   — Хорошо, мама, — вздохнула Кара.
   — Да-да, милая моя, я тебя потом научу, что делать, — она опять немного помолчала, и тихо пробормотала, — Думаю, Великая нам не откажет.
   — Ты о чём, мама?
   — Есть легенды, что раньше отцами наших матриархинь были совсем не мужланы.
   — А кто?
   — Сама знаешь, но рано ещё об этом говорить. О! Старый мужлан проснулся, сейчас будет общая побудка.
   Невдалеке раздались кряхтение и матюги деда Котяя, именно он был главным «будильником» личного состава, поэтому решил по-быстрому ретироваться. Всё, что нужно было, я услышал, и теперь знал главное: воительницы против нас злоумышлять не намерены, значит и мы против них злоумышлять не будем, пускай живут.
   Утро оказалось тихим и безветренным, небо было чистым, и день обещал стать ясным и спокойным. Позавтракав и собравшись, мы двинулись в дальнейший путь, только теперь воительницы поменялись местами, за спиной Иланы ехала Гита, а за моей — Кара.
   Почему-то ближе к полудню ощутил какое-то состояние дискомфорта, почему-то на душе было тревожно. Обратил внимание, что Гита тоже усердно вертела головой по сторонам, а её глаза сощурились и стали внимательней.
   — Илана, ты ничего не чувствуешь? — спросил её на общем языке Содружества.
   — Ты знаешь, мне неспокойно ещё с вчерашнего дня, но ауры во всех наших чистые, теней нет и никакой беды не предвижу. А у тебя что, есть ощущения опасности?
   — Да, какой-то неприятный холодок в груди, и вроде как адреналин начал сочиться в кровь.
   — Странно, — она пожала плечами и внимательно на меня посмотрела, — при усвоении боевой учебной программы курсант в виртуале многократно умирает, это накладывает на подсознание определённый отпечаток. Поэтому в реальности перед началом боя воин обычно спокоен, а адреналин в кровь попадает только во время боевого транса. Точно так же, как это происходит у нас с тобой.
   — Всё это я знаю, поэтому и странно.
   — Между тем, в любого опытного воина интуитивное чувство опасности развито неслабо, и к нему нужно прислушиваться, — Илана склонила голову и как бы прислушалась к себе, — Я вот тоже что-то чувствую, но повторюсь, никакой беды не вижу. Да и визуально степь чистая, ближайший холм в трёх километрах, никаких подозрительных следов тоже не наблюдаю.
   Оглянувшись на беспокойную Гиту и безмятежного Лагоса, активировал видеокамеру и в который раз стал осматривать окрестности.
   — Рэд, есть опасность! — из наушников ударил звонкий голос Иланы, она привстала в седле и рукой указывала на холм, — Они там! Теперь я их чувствую, их много!
   — Тревога! В круг! В круг! К бою! — откинув лицевой щиток, заорал и я.
   — К бою! — вторил Лагос, беспрекословно доверяющий чутью Иланы.
   Ничего не спрашивая, он тут же развернулся и налетел на переднего левофлангового быка, заворачивая его в сторону. В свою очередь погонщики, железно усвоившие порядок действий, стали энергично тюкать стимулами в круп своим волам, ускоряя процесс. Те недовольно замычали, но перебирали ногами гораздо веселее. Когда вправо завернула уже третья арба, из-за холмя показалась группа всадников, и не просто большая, а очень большая, по меньшей мере около сотни.
   — Прячь! Прячь! — кричал Лагос и размахивал над головой руками.
   Это значило, что погонщик догонял впередиидущую арбу и заводил своих волов за укрытие её правого борта. Таким образом, с фронта стояла стена повозок, а саму тягловую скотину видно не было. Мы тоже ретировались за это укрытие, спешились и рассредоточившись по щелям между арбами, стали ожидать приближения врага. А то, что это именно