Мореход

обыскивал и раздевал трупы, то кошельки и прочие вещи аккуратно сложил в узел и положил мне под ноги, но расстегнув оружейные пояса, так и оставил их лежать, ему в голову не могло прийти дотронуться рукой даже к ножнам.
   Проверять притороченные к седлам врагов тюки и сумки, я не стал, решил заняться этим позже, чтобы лишнее время возле трупов не задерживаться. Их так и оставили лежать внизу, как поняли из мимики и распальцовки Фагора, умерших и погибших здесь либо сжигают, либо хоронят в море, все зависит от бога, которому верует община. А вот трупы врага можно бросить на съедение диким зверям, это будет считаться высшей и самой желанной жертвой божеству, которому ты веруешь.
   Чтобы как-то взбодрить угрюмую Илану, я выхватил из ножен трофейный клинок, поднял вверх и, дурачась, воскликнул похвалу единственной богине, о которой знал:
   — Эти жертвы посвящаю тебе, богиня-мать Иола!
   В это время в лесу громко закричала и захлопала крыльями какая-то птица, видать, я ее испугал. Илана заметно улыбнулась, а Фагор проводив глазами улетевшую птицу, посмотрел на меня каким-то странным взглядом, в котором было и недоумение, и уважение одновременно.
   — Тронулись, — сказал я, и инстинктивно сделал посыл лошади, даже не задумываясь, откуда во мне взялся этот самый инстинкт.
   Между тем виртуальная и реальная практика конных прогулок, это две большие разницы. Несмотря на хорошую физическую подготовку, неплохую гимнастическую гибкость и растяжку мышц, седалищная группа к седлу была непривычной и слегка побаливала. Но, ничего, привыкнем.
   Внимательно посматривая по сторонам, мы поднялись к длиннохвойным деревьям, и спешились. Здесь пришлось идти, удерживая лошадей в поводу. Тропа за объеденным дикими козами кустарником уходила вправо, и мы через ущелье попали на луг, куда прошлый раз так стремились попасть дикие козы.
   — Илана, вы остаетесь здесь, расседлывайте лошадей, и оберегайте их от зверья, а я за транспортом.
   — Угу, — тихо буркнула она.
   — Илана! Ну-ка взбодрись, иначе я тебя сейчас укушу!
   — Что сделаешь? — угрюмое выражение на лице исчезло, и на меня взглянули широко распахнутые удивленные глаза.
   — Натурально покусаю.
   — Но ты же меня никогда раньше не кусал?! — в ее глазах появилось недоумение.
   — Все в жизни когда-нибудь делается в первый раз. Вот и думаю сейчас, надо бы тебя укусить за ухо и попробовать, это вкусно или нет?
   — Чего? — ее недоумение сменилось улыбкой, затем, она рассмеялась, — Иди ты! Я поняла, что ты шутишь!
   — Вот! Такая Илана мне больше нравится, — улыбнулся ей и полез на скалы к спасательной капсуле.
   Когда Фагор увидел наше приземляющееся средство передвижения, он вначале впал в ступор, а затем, натурально свалился и обнял землю, уткнувшись в нее лбом. Нам с Иланой стоило больших трудов прекратить его уничижающее поведение, пока я на него не наорал. О! Такое мое обращение он понял сразу, после чего начал в капсулу грузить все вещи, правда, когда забрался внутрь, то втянул голову в плечи, и сидел тихо как мышь в детском фильме.
   На пути возможного перехода хищников на луг, где мы оставили пастись лошадей, я выставил четыре ‘пугала’. Теперь появилась уверенность, что ни хищники сюда не забредут, ни лошади не уйдут. А еще слили космический безвкусный реагент, под названием чистая вода и закачали из горного ручья полную емкость отличной воды, под названием свежая настоящая. После этого уже со спокойной совестью отправился на то самое плато, на которое приземлились впервые на этой планете.
   В этот день мы еще успели пересмотреть все наши трофеи. Здесь были три сабли; три боевых и три небольших столовых ножа; три чехла с дротиками (по четыре штуки в каждом), которые носили на ремне через плечо и три доспеха с наручами и поножами. Фагор разобрал доспехи на пластины, а кожи выбросил, при этом увидев, как я своим охотничьим ножом строгаю это железо, с поклоном попросил его у меня и на всех пластинах накарябал какие-то метки. Я так понял, что он маскировал их происхождение.
   Если бы все это нам пришлось покупать у оружейников, то пришлось бы выложить минимум сорок пять зеолов, зато продать тем же оружейникам, Фагор говорит, можно где-то за тридцать, не дороже.
   Да, немалым интересным вещам он научился за свою жизнь. Кстати, потом он даже клейма на лошадях изменил.
   На дороге напали на нас одни из самых доверенных людей экзарха, десятник и два бойца. Они служили в его охранной трилате, насчитывающей три десятка воинов, во главе с офицером — билоном. Эти сведения мы тоже узнали несколько позже, когда научились кое-как изъясняться. Так вот, в кошельке у десятника насчитали пять зеолов, три зула (монета вполовину