Мореход

лет.
  * Планета Земля. Возраст сексуального согласия — в Йемене и Саудовской Аравии — 9 лет; в Мексике и Филиппинах — 12 лет; в Аргентине, Испании, Японии — 13 лет; в Австралии, Бразилии, Ватикане, Германии — 14 лет; в Греции, Чехии, Швеции — 15 лет; в России, Украине, Канаде — 16 лет; в Гватемале, Турции — 18; в Тунисе — 20. В древнем Риме брачный возраст для девушек — 12 лет, для юношей -14.
   Так что не завяжу я моей девочке глаза и не заставлю прятать голову в песок. Она только физиологически ребёнок, а по понятиям толерантного общества центральных миров Содружества — подготовленный убийца с высокими пси-способностями. Пускай не сегодня, но завтра-послезавтра, она сама всё постигнет и во всём разберётся, но будет это уже не так, как мне бы хотелось, и не так, как учил меня мой папа. Поэтому-то, отвечать на вопросы в меру знаний и понимания процессов, всё равно придется.
   А в это время зашевелились и в другой спальне. Обнаженная младшая жена, стройная девушка лет двадцати, склонилась к паху супруга, взяла в рот его вялый член и стала вначале облизывать, а затем сосать, заглатывая глубоко в рот. Между тем мужчина громко задышал и тоже не остался безучастным, он перевернулся, широко раздвинул ей ноги и подмял под себя. Под его ритмичные движения она вскрикивала всё громче и громче.
   — Ой! А я знаю, что они делают, — вдруг услышал голос проснувшейся Иланы.
   — Что?
   — Ты не знаешь?! — она посмотрела на меня, как на дебила, — Детей они делают, вот что! Моя мама точно так же кричала, когда спала с твоим папой, а я услышала, заплакала и прибежала. И мама сказала, что ей совсем не больно, а еще сказала, что взрослые так делают деток. Вот!
   — Да знаю я все, знаю, — потрепал её по кудрям, — Но всё равно, это взрослые игры. Папа говорил, что детям ничего подобного делать нельзя, будет неприятно и очень больно, особенно девочкам. Был даже случай, когда девочка вот так заигралась со старшими мальчиками, у неё что-то там внутри нарушилось и пришлось в регкапсулу положить.
   — А я знаю, когда мы станем взрослыми, — отвернув мордашку от голопроекции, она посмотрела куда-то верх, при этом что-то прикидывая.
   — Когда?
   — В тринадцать лет, когда из писи первая кровь пойдет. У меня через два года, а у тебя пойдет вот-вот.
   — Ерунда все это, кровь — у девочек, а у мальчиков кое-что другое, такая белая сметанка.
   — Сметанка? А она вкусная? — заинтересованно спросила она.
   — Откуда я знаю, — пожал плечами.
   — Даш попробовать?
   — Посмотрим, — пробормотал я, — только учти, ни в тринадцать, ни в четырнадцать лет человек ещё никакой не взрослый.
   — Ну как же, — возразила она, — тебе уже четырнадцать, а тебя и на рынке, и везде все считают совершеннолетним, ведут дела. Так Фагор говорит.
   — Потому что думают, будто мне шестнадцать лет, а совершеннолетие для мужчин здесь в пятнадцать. Только ты никому обо мне не проболтайся, пусть так и думают, ясно?
   — Ясно-ясно! Только Фагор говорит, что многих девочек в двенадцать уже замуж отдают…
   — Забудь! — оглянувшись на старика и увидев, что тот напялил на голову шлем симулятора и находится в нирване, опять развернулся к Илане и твердо заявил, — Еще лет пять ни о каком замужестве и речи быть не может!
   — И ладно, — она беспечно махнула рукой, а в её глазах сверкнула весёлая искорка, — И зачем мне замужество, если муж у меня уже есть.
   — Это кто же такой? — спросил чисто на автомате, между тем, зная ответ наперед.
   — Как кто? — она с недоумением широко распахнула свои пушистые ресницы, — Ты!
   — Ну-ну, — буркнул и непроизвольно дернул головой, при этом опять стал двигать голопроекции, бездумно наблюдая за жизнью дворца.
   Старшая жена так и лежала поперек кровати, широко раскинув ноги и руки, младшая уже одевалась и собиралась уходить, при этом хозяин дворца сидел на кровати, уперев руки в бедра, и о чем-то размышлял.
   Тем временем на кухне жизнь шла своим чередом. Молодой раб растопил печь и наносил воды, после чего сначала с одной из помощниц поварихи уединился за ширмой, затем с другой. Их пыхтение было слышно даже сквозь потрескивание дров. Затем на кухню заглянул какой-то воин, который за что-то обозлился на раба, треснул подзатыльник и прогнал за дверь. После этого кивнув расплывшейся от жира поварихе, стал расстегивать штаны и направился за ширму, опять пыхтеть. Но это было еще до того, как проснулась Илана, а сейчас там все были заняты работой.
   В других контролируемых помещениях — кабинете хозяина, еще одной спальне и столовой было пусто, зато проснулся тот самый молодой воин, сын и наследник цезарха. Он потянулся к какой-то верёвке, свисающей с потолка, и стал её усердно дергать, при этом в невидимую из видеокамеры дверь