Мореход

стороны кормы и стремительно двинулся курсом мимо правого борта.
   Прижав винтовку к плечу, стал выискивать убойное место поражения, но с рыбой не всё так просто, особенно с акулой. Солнечные блики на волне смазывали очертания тела, но жаберные щели были все же заметны, поэтому, вынес упреждение и нажал на спуск. Гарпун мощно пронзил волну и почти полностью проник в тело хищника, который резко ушёл на дно, а следом из бухты стала быстро утекать мононить. Вот исчезли последние витки, захватив и вместе с собой утопив сигнальный буй, который буквально через несколько секунд всплыл. От соприкосновения с водой сработала система разблокировки клапана капсулы, содержащей сжатый воздух, и теперь он стал большим, двухметрового диаметра. Но даже в таком виде усилиями мощного хищника он периодически притапливался до половины.
   Для акулы движение — это жизнь, её надо остановить, тогда она погибнет. И хорошо, что гарпун вонзился под углом в жаберные щели, это поспособствует скорейшему её усыплению. Минут через двадцать буй перестал хаотически танцевать на волнах и успокоился. Мы к нему подошли и зарифили паруса, тем временем я замкнул на мачте лебёдку, направив консоль перпендикулярно корме. После этого зацепил под буем мононить, идущую от гарпуна, и посредством специально для этих целей приспособленного карабина соединил её с мононитью лебёдки.
   Акулу на буксире не потащишь, у неё отрицательная плавучесть и нет воздушного пузыря. Таким образом, этого четырехметрового монстра пришлось вытащить на борт, а морду привязать к мачте. Правда, хвост так и свешивался с кормы.
   Наше прибытие к причалу рыбного рынка на присутствующих произвело неизгладимое впечатление. Мы, конечно, гарпун из тела хищницы изъяли, а прочие снасти спрятали, но то, каким образом она была затянута внутрь баркаса, не понял никто. Тогда нам за неё предложили пять золотых зеола, и я согласился даже без торга. Правда, несколько позже выяснил, что лишь за одну акулью печень, из которой лекари делают какое-то лекарство, платят не меньше двух с половиной зеола, но я этим фактом совершенно не расстроился.
   Люди и раньше поговаривали, что мол, этой самой молодой в посёлке семейке помогает бог морской стихии Горон, и частенько допытывались, как, где и чем мы ловим треску, но мы всё отшучивались. Здесь народ к богам относился серьёзно, а увидев, что мы постоянно посещаем храм Горона, в отношении нас сформировали однозначное мнение и вопросов больше не задавали. А мы так и поддерживали имидж ярых поклонников морского бога и его любимчиков.
   Лето подошло к концу, у дома поспел виноград, а в саду начали желтеть зелёные цитрусовые. На море увеличились гребешки волн, предвестники периода штормов, а рыба стала уходить от берега, мигрируя в другие районы океана. Рыбацкие уловы становились всё меньше, и рынок переходил на речную рыбу. Вот и мы в один прекрасный день вместо трески и сельди поймали десяток штук морского окуня и на этом всё.
   Народ готовился к лову белой рыбы, которая вот-вот должна была хлынуть в реки на нерест, но мы решили в данном деле не участвовать. Всё же это коллективный промысел, требующий наличия специальных сетей и неводов, а напрашиваться к кому-то в артель или путаться под ногами, посчитал неправильным. Ведь давным-давно все рыбные места поделены, а залезть на чей-то чужой участок реки, это всё равно, что забраться в чужой дом.
   Мой дедушка на этот счёт говорил так: ‘Не зная броду, не лезь в воду’. Вот и мы не полезли. Стали чаще выезжать лошадей, а проведав ‘свою’ заводь и увидев тысячные стаи птиц, которые облюбовали её, как место отдыха на перелётах, полностью переключились на охоту. Брали палатку и через день выезжали с ночёвкой, в результате, за две докады набили сорок три гуся, весом от четырёх до пяти килограмм, а на утку даже не охотились.
   Когда птица стала пуганной до невозможности, под берегом острова увидели ход крупной рыбы, как оказалось, это была та самая ‘белая’. Мы её тоже взяли с арбалетов. Можно было набить, сколько угодно, но лошади могли вынести лишь килограмм по сто каждая, поэтому решили взять всего по четыре крупных экземпляра, и вместо гусей, повезли домой рыбу. Дав лошадям отдохнуть, мы через день вернулись, но уже не было ни рыбы, ни гусей. Правда, в тот день добрались домой тоже не без добычи, когда миновали чащу, то увидели стадо косуль, и двух из них смогли взять.
   Все две докады по моему двору плыл запах специй и приготовленного мяса. Кухарка Риса сутками напролёт тушила гусятину, затем укладывала её в глиняные горшки, объёмом на три банки, заливала гусиным жиром, обвязывала парусиной и сносила в глубокий подвал. Я потом тоже туда забрался, и на полках насчитал четыре десятка таких горшков,