Мореход

всякой было много: мыши, зайцы, лисы, волки, антилопы, дикие лошади и буйволы, а так же похожие на куропаток птицы. Таким образом, свежее мясо из нашего рациона не убывало. Главной по готовке пищи отныне у нас была Ханна, и я обратил внимание, что чаще всего она общается с Лагосом, украдкой улыбается ему и накладывает в миску еды больше чем кому другому.
   — Ишь, как? — пробормотал дел Котяй, искоса на них поглядывая, — А чё, баба молодая, на ней ещё пахать и пахать, глядишь, и прибьется к берегу.
   — Тётка деда влюбляет в себя, — в свою очередь шепнула Илана.
   — Какой же он дед? — не согласился с ней, но уже по другому поводу, — Не на много он старше Ханны, просто, седина у него ранняя, а на самом деле ему и сорока ещё нет.
   Вот так развивались и двигались новые людские отношения вместе с движением каравана. Наконец, на десятый день степного перехода мы вышли на лёд реки, а когда стали углубляться в тайгу, Лагос громко предупредил:
   — А здесь нужно уши держать открытыми и смотреть в оба глаза. Если лесовики увидят, что у нас нет лучников, — вдруг заметив уничижительный взгляд Гиты, он на секунду замолчал и поправился, — что у нас всего два лучника, так обязательно нападут.
   — Зачем же им нападать? — тревожно спросила Ханна.
   — А где ещё молодёжи удаль показывать? Ведь таким образом свой род можно сделать богатым за один набег. В этих землях со слабаками никто не считается, но если ты сильный, то имеешь почёт и уважение.
   — Они же на корню губят торговлю, неужели их старшие не понимают? — спросила она.
   — Ничего они не губят, — Лагос отрицательно качнул головой, — У них настоящий торг происходит весной, тогда из империи приходят десятки больших караванов.
   — Это точно, — тихо сказал Илане, — Только в этом случае между двумя торгующими сторонами вклинивается орда кочевников — посредник, который извлекает наибольшую прибыль.
   Теперь мы двигались по заснеженному льду извилистой реки. Тайга была безветренной и тихой, лишь иногда на морозе потрескивали деревья. Температура воздуха днём здесь понизилась до двенадцати градусов, но благодаря тому, что ветер не выдувал всю душу, путешествие переносилось гораздо легче, чем в степи.
   В этот раз на ночной привал стали на высоком берегу среди рощи неприлично громадных берёз. В загороженной арбами и обтянутой понизу парусиной площадке было много теплее, чем на степных просторах и мы, наконец, устроили баню для людей и стирку грязного белья. Воительницы, кстати, мылись вместе со всеми, а мы с Иланой, как обычно, после всех, что никого не удивило. Ведь надо же мужу и жене иногда бывать лишь вдвоём, без посторонних любопытных глаз и советчиков. Между прочим, к моему удивлению постиранные вещи высохли на морозе не хуже, чем на жарком солнце.
   В течение последующих четырёх дней караван миновал несколько протоков, где в глубине тайги располагалось ряд посёлков, но наш путь лежал дальше. Следы жизни и деятельности людей мы заметили лишь на второй день таёжного путешествия: в одном месте реку пересекали следы многих звериных лап и двойных узких полозьев.
   — Собачья упряжка, — сказал Лагос, но в натуре нам удалось её увидеть лишь на пятый день похода по тайге.
   — Что-то там есть, — однажды сказала Илана и показала рукой вперёд.
   Вначале раздался едва слышный собачий лай, приближающийся с каждой минутой и звучащий всё громче, затем из-за изгиба реки выскочила длинная цепочка собак, которая тащила за собой узкие сани. Но, не доезжая метров двухсот, погонщик вскочил на ноги, что-то закричал, схватил упряжку и стал тащить собак куда-то в сторону. Передний вожак, видно, команду понял и повернул назад. Теперь они не лаяли, а под крики их рулевого резво улепётывали обратно, и через минуту скрылись за поворотом.
   — О! Началось! — воскликнул Лагос, — Когда впервые ходил с господином Саридоном, то с местными поселковыми тоже пободались, но так, стрелами перекинулись и всё.
   — И что потом? — спросил у него.
   — А ничего, — тот пожал плечами, — Торговали, как и со всеми. Эти тоже сегодня к вечеру или завтра с утра будут нас где-то ожидать.
   — Надо было догнать и застрелить, — услышал за спиной тихий голос молоденькой Кары.
   — Вы говорите к вечеру или с утра, а почему не ночью? — спросила Илана.
   — Госпожа, религия у них такая, что ночью они должны спать у очага, иначе их утащит Ямба.
   — А это что за зверь?
   — Не зверь, госпожа, а злой божок или демон. Короче, не воюют они ночью.
   В этот день нас так никто и не побеспокоил. Ночь тоже прошла без неожиданностей, зато ближе к полудню наш караван уже сопровождали двое соглядатаев. Мы их не видели, но ощущениям Иланы верили, поэтому оружие приготовили к бою заблаговременно.