Москва – город проклятых

магазин. И всё же нет, от них не разило агрессией и спиртным, хотя судя по одурманенным глазам, ребятки всё-таки под кайфом. А так обычные молодые балбесы: шалые глаза, потрёпанные кудри, показная разнузданность с претензией на свою исключительность.
— Вначале мы решили стать волонтёрами и спасать слабых и убогих, но потом поняли, что это гнилая тема, — с трудом ворочая языком, словно рот у него был полон каши, горделиво сообщил парень с козлиной бородкой и в чёрном берете; длинные, спутанные волосы на его голове были схвачены кожаным ремешком в толстую косу.
— Насиловать девчонок конечно увлекательней, — презрительно съязвил Стас.
Один из патлатых философов проникновенно подтвердил:
— В том то и дело, старичок! То, что со всеми нами произошло — расплата за грехи! Всё равно мы все уже грешны, и расплачиваемся за свою грязную, порочную жизнь! Уже поздно спасать собственную падшую душу, остаётся впасть в нирвану. Мы даже песню про это написали: «Нас выжжет ядовитой голубой пылью, зато из праха грешного человечества взойдут волшебные цветы…».
— Дерьмовая вышла песенка, — сплюнул Стас. — И знаете что я вам скажу, парни, лучше вам оставить девчонку в покое и всё-таки попробовать податься в волонтёры, иначе вам однажды просто прострелят головы.
Лицо самого агрессивного из пятёрки — «кабана» и без того кажущееся свирепым побагровело, он выхватил нож и угрожающе попёр на Легата. Стас схватился за лезвие и смотрел в глаза бандиту. Кровь хлестала по ладони, а он всё смотрел. И негодяй вместе с дружками спасовали…
Через двадцать минут, проводив девушку до дома, Стас снова подбежал к музею. Между створками тяжёлых входных дверей за время его отсутствия возник крохотный зазор, Стас даже не сразу заметил появившуюся щель, а когда вошёл, услышал ворчливый голос:
— Тебе что, специальное приглашение требуется, супермен? Ну тогда извини!
В фойе его встречал пожилой человек в старой офицерской рубашке без погон. Поджарый, с голым черепом, даже без бровей, но при этом очень бодрый, подтянутый, чувствовалась закалка старого фронтовика.
— Ну как, переломал ноги этим животным? — пытливо вглядывались в лицо Легата не по-стариковски ясные глаза музейщика.
— Нет.
— Напрасно. Мы такую сволочь на фронте без разговоров в расход пускали…
Старикан усмехнулся и кивнул визитёру на его перебинтованную женским платком ладонь:
— А ты, видать, такой же, как и я — доброволец! На мне ведь живого места нет. Даже на ладонях шрамы были, пока не зарубцевались… Вот и теперь начальство и все сотрудники драпанули, а я один остался. Кто-то же должен охранять почти пятьдесят тысяч единиц хранения, в том числе бесценные реликвии. За потерю знамени на фронте знаешь что с часовыми делали?
— Знаю, отец.
— Тот-то же.
Пока шли через тёмные залы экспозиции, Легат рассказал старику о нужде, которая привела его сюда. И старый хранитель поверил ему на слово, ведь никаких документов при себе у капитана не было.
— Я на свете давненько живу и мне печати без надобности, тем паче, что при нынешнем развитии типографского дела сварганить липовый наряд или «ксиву» — не проблема. Ты мне главное человека покажи. А тебя, парень, я в деле видел, и лицо у тебя нашенской породы — солдатское. Так что мы с тобой, — сразу видать, — одного поля ягоды! И не важно, что между нами полвека разницы. А раз так, то я тебе помогу.
Вслед за пожилым хранителем капитан спустился в святая святых музея — в его подземное хранилище, и ему открылся настоящий рай для любителей военной истории! Одно подлинное Знамя победы с крыши поверженного Рейхстага чего стоило! Оно хранилось в специальной герметичной капсуле, а наверху в экспозиционном зале для посетителей была выставлена лишь его реплика.
Ну и конечно глаза разбегались от изобилия всякого оружия, правда, преимущественно очень старого. Многое годилось лишь в качестве украшения для интерьера и пополнения частных коллекций антиквариата. Тем не менее, старик уверял, что у него кое-что найдётся вполне пригодное к использованию.
Но после первого беглого осмотра Стас сильно засомневался на этот счёт. «Пригодно к использованию» могло означать, что сваленные давным-давно за ненадобностью на музейный склад списанные из армии пистолеты и винтовки при очень аккуратном обращении можно использовать при съёмках исторических фильмов. Но в реальной схватке не на жизнь, а на смерть, старые стволы разорвёт от интенсивной стрельбы, механизмы их затворов начнёт клинить…
Некоторую надежду правда давало то обстоятельство, что небольшая часть коллекции, вероятно, предназначенная для продажи или сдачи в аренду тем же киношникам, имела