Москву накрыло эпидемией загадочной болезни: заразившиеся люди теряют человеческий облик и превращаются в хищников. Город окружён карантинной стеной. Волею случая президент страны сам оказывается внутри зоны безопасности.
Авторы: Кротков Антон Павлович
и командир расчёта.
Двести, сто пятьдесят шагов…Всё, ближе нельзя, накроет своим же взрывом — прошептал старший из охотников и стал прицеливаться.
Ракета ушла к цели, но перед самым танком подорвалась в воздухе — самоликвидировалась. Система радиолокационного распознавания «свой-чужой» у танкистов сработала безукоризненно: современная боевая машина последних поколений сравнима с крепостью, окружённой многоуровневой эшелонированной обороной, причём многие защитные системы срабатывают автоматически без участия человека. По танковой броне только осколками застучало, но для экипажа это всё равно что горохом.
А вот птурщикам досталось от своей же ракеты, одним из прилетевших осколков был ранен в ногу первый номер расчёта. Кусок металла перебил крупную артерию у него на бедре, из раны фонтаном хлынула кровь.
Танк же, как стоял в момент атаки задом к стрелкам, так, не разворачиваясь — кормой вперёд, попёр на своих обидчиков.
Заряжающий ухватил командира под мышки и старался оттащить его в сторону, при этом он осыпал потерявшего много крови напарника самыми злобными ругательствами за то, что тот плохо ему помогает. Всё существо его было напряжено в одном усилии: вырваться, уйти с пути ужасных катков, уцелеть любой ценой! Его пронзал животный ужас от мысли, что вот он может не успеть убраться в сторону и тогда произойдёт нечто непоправимое, после того как гусеницы прокатятся по нему, от него останется такая же лепёшка, какую они сегодня уже видели. Страх удесятерял силы молодого человека, мышцы рук сводило судорогой. И всё же он видел, что не успевает. Расширенными от ужаса глазами лейтенант смотрел на накатывающиеся широкие гусеницы с приставшими к ним комьями земли и застрявшими кусками мяса и одежды.
Оставив беспомощного командира, второй номер встал на четвереньки и по-собачьи засеменил прочь. Пробежав так с десяток метров, он забрался в воронку, обхватил руками колени прижал к ним голову, уселся поглубже, Откуда-то, как во сне, донёсся страшный вскрик напарника, перешедший в сдавленный вой, лязг гусениц и отчётливый треск костей…
— Где мой папа? Папа! Мама! — звала и звала плачущая девочка, потерянно озираясь. Иногда она поворачивалась к Сенину и сквозь слёзы повторяла один и тот же вопрос:
— Когда вы отведёте меня к ним?
А он как истукан повторял:
— Ну, успокойся, малыш. Успокойся. Прошу тебя.
Вас Вас совсем растерялся и лихорадочно соображал, как ему утешить ребёнка. Наконец, в голове забрезжила спасительная идея:
— Понимаешь, в чём дело, — осторожно подбирая слова, начал недавний директор музыкальной школы, задействуя весь свой педагогический опыт, — у нас с самого начала с твоим папой была такая договорённость, что я его временно заменю, потому что у него появились срочные дела. А теперь мы как раз и идём к нему. Так что давай договоримся дружить, пока я временно заменяю твоего папу. Да, я знаю, твои родители для тебя самые лучшие и не собираюсь долго их заменять, но раз уж мне поручили отвести тебя к ним, нам следует договориться. Давай продолжать игру?
— Какую игру?
— Ну если ты не против, предлагаю играть в жмурки. Знаешь такую?
Вика впервые перестала плакать и кивнула.
Правила такие: если я произношу слово «жмурки», ты зажмуриваешься и начинаешь считать до ста. Ты ведь умеешь считать до ста?
— Да, нас в саду учили, — девочка вытерла кулаком слёзки, в её ещё мокрых глазах появилось любопытство.
— Только считать надо про себя, а не в слух. Если ты будешь стараться хорошо играть, то мы придём быстро.
— Когда?
— Скоро.
— Сегодня, да? — с надеждой спросила Вика.
— Завтра, — соврал он. Глупо, конечно, а что делать. Весь его педагогический опыт тут летел к чёрту. Да и трудно упражняться в изворотливости, если в брюхе, словно раскалённой кочергой перебирают угли.
И всё же малышка немного успокоилась. И даже разрешила взять себя за руку. Они зашагали так, будто и впрямь имели перед собой цель, к которой надо стремится. Но куда им податься? В Москве у него нет знакомых, у которых можно попросить помощи. Попытаться выбраться из города? Но на любом КПП его арестуют как дезертира. Кто в такое время будет разбираться в его мотивах? Теперь всё как в военное время, возможно даже уже введены военно-полевые суды. Быстро поставят к стенке и все дела.
«А если попробоваться затеряться в толпе других беженцев, притвориться обычным штатским, сказать, что документы остались в сгоревшей квартире. Кто станет меня долго расспрашивать в условиях всеобщего коллапса?! Зато там мне окажут
