Москву накрыло эпидемией загадочной болезни: заразившиеся люди теряют человеческий облик и превращаются в хищников. Город окружён карантинной стеной. Волею случая президент страны сам оказывается внутри зоны безопасности.
Авторы: Кротков Антон Павлович
Ботанического сада.
В это время в небе показался красный пожарный вертолёт. Это был специализированный Ка-32, спроектированный для тушения пожаров в высотных зданиях, для этого под его брюхом на длинном тросе был подвешен резервуар-ловушка. Наконец-то первое видимое свидетельство того, что в городе ещё функционируют экстренные службы… Винтокрылая машина зависла над прудом, из-под её сдвоенных, соосных винтов в журналистов полетели брызги; а со стороны Северянинского моста уже приближался огромный Ми-26, ещё именуемый «коровой», способный взять и вылить на очаг пожара просто невероятное количество воды.
Первая «вертушка» зачерпнула подвесным контейнером сотни литров воды и направилась в сторону горящей телебашни. Доминик и Ксения провожали его глазами, на минуту забыв об остальном. Однако, через несколько минут пилоты неожиданно выплеснули набранную воду на деревья, вертолёт заложил крутой вираж и полетел в противоположном направлении от разгорающейся телебашни. Судя по всему экипаж внезапно отозвали. Журналисты ничего не могли понять! Подлетающий гигант Ми-26 в точности повторил манёвр головной машины, тоже развернувшись в сторону своей базы.
— Они что, передумали тушить?!!!! — ошарашенно произнесла Звонарёва.
Пошёл уже третий день, как Легат покинул камеру и возглавил внешнюю охрану тюрьмы. Между тем в «Бутырке» назревал бунт. Не получая законных свиданий и посылок с воли, лишённые даже возможности позвонить родным, заключённые становились всё более озлобленными и неуправляемыми. Их не устраивала отвратительная кормёжка, и то, что в тюремную лавку перестали завозить продукты и курево. Многие уже пересидели отпущенный законом срок и в отсутствии адвокатов и суда, требовали своего освобождения. Самые активные из числа уголовников, используя настроения крайнего раздражения и недовольства, подбивали остальных на беспорядки. Обычно презирающие друг друга блатные и фраера, спаянные общей ненавистью к администрации тюрьмы, становились мощной силой. В конфликт оказалось втянуто большинство заключённых, даже тех, что при иных обстоятельствах никогда бы не стал бунтовать.
Казалось, сам воздух в камерах и тюремных коридорах наэлектризован. Над Бутыркой словно нависли тучи. Пахло грозой. Достаточно было одного необдуманного решения, резкого слова, чтобы грянул гром. В тюрьме фактически установилось двоевластие, которое больше напоминало «холодную войну» — паханы, связываясь по тюремному телеграфу с соседними камерами, сбивали отряды крепких штурмовиков. Администрация тоже не сидела сложа руки — готовила сотрудников к подавлению мятежа. Начальник тюрьмы постоянно требовал от заведующего оперативной частью младшего лейтенанта Жгутова, чтобы он выявлял подстрекателей. Зачинщиков следовало запереть отдельно от всех в штрафной изолятор. Однако перепуганные «стукачи» отказывались сдавать своих сокамерников.
Зэки тайком мастерили заточки, шептались о чем-то в камерах. В том, что противостояние может в любой момент принять крайне ожесточённый характер и в ход пойдут ножи, обломки труб и камни, уже никто не сомневался. Достаточно одной искры и озлобленные сидельцы начнут резать ментов со слепой яростью; тюрьма мгновенно станет преисподней и количество трупов будет исчисляться десятками, если не сотнями. Дошло до того, что многие надзиратели стали заискивать перед заключёнными в расчёте, что их пощадят. В любой момент почти две тысячи преступников могли вырваться из своих камер и стать полноправными хозяевами тюрьмы. На всякий случай подполковник Сокольничий приказал укрепить административный корпус, надеясь успеть превратить его в убежище…
Необходимо было пока не поздно садится за стол переговоров с вождями заключённых. Стас пытался втолковать это Сокольничему, но подполковник и слышать об этом не хотел. Он считал, что проявление слабости только раззадорит уголовную борзоту. Между тем активисты из числа зеков пока ещё готовы были к переговорам. Но им было мало лишь тюремного кума и его холуев. Они считали, что местное начальство несёт ответственность за тот беспредел, что возник в тюрьме. Поэтому авторитетные зеки добивались встречи с народными депутатами, и хотели, чтобы на территорию Бутырок была допущена пресса.
— Надо обещать им это, — считал Стас. — Другого выхода у вас нет.
Проблема заключалась ещё и в том, что из-за возникшей в городе ситуации надеяться на поддержку спецназа не приходилось. Но начальник тюрьмы и его советники всё тянули и тянули с переговорами. И дождались! Постояльцы одной из камер,
