Москву накрыло эпидемией загадочной болезни: заразившиеся люди теряют человеческий облик и превращаются в хищников. Город окружён карантинной стеной. Волею случая президент страны сам оказывается внутри зоны безопасности.
Авторы: Кротков Антон Павлович
что власти администрации над тюрьмой приходит конец. Дальше — больше. В соседнем окне появился новый транспарант: «Отправляйся лечить свой геморрой, падла казённая, или мы поможем тебе просраться». О том, что начальник тюрьмы страдает столь пикантным заболеванием, в тюрьме знали всего несколько человек. Положение высокопоставленного офицера становилось совсем постыдным.
— Развернуть пожарные шланги и подготовиться направить воду в окна, — распорядился начальник тюрьмы, обращаясь к заместителю. — И пусть струи будут такой силы, чтобы сбили мерзавцев с ног, отбросили их к противоположной стене. Пусть знают, что мы их по стенке размажем. Я эту публику знаю отлично: они только силу понимают.
В этот момент к ним подошёл Легат. Сокольничий с озабоченным видом протянул ему руку, после чего снова обернулся через плечо на своего Зама:
— Дави их всех! — коротко распорядился начальник, не скрывая своего крайнего раздражения.
— Будет сделано, товарищ подполковник, — подобострастно заверил майор Рюмин.
— Вряд ли затеянный вами душ поможет, — откровенно высказал своё мнение Стас. — Так вы только ускорите расправу над вашей сотрудницей. Скоро зеки окончательно перестанут воспринимать вашу власть всерьёз.
— Хорошо, что ты предлагаешь?
— Что я предлагаю? Не утраивать клоунаду со шлангами, а поговорить с их смотрящим.
Пожилой служака удивлённо взглянул на шустрого паренька. И едва удержался, чтобы не съязвить: «Может мне прикажешь на поклон к „Монаху“ отправляться?». Но ответил со всей серьёзностью:
— А ты не боишься последствий? «Монах» может расценить мой визит как проявление слабости. Всё-таки я здесь законная власть…
— Законная власть вскоре может станет он! — жёстко отрезал Стас. — Что касается остального…могу пойти я. Требуется лишь ваше согласие. Чтобы наделить меня полномочиями вести переговоры.
Сокольничий неприязненно подумал, что вообще-то капитан прав. Хуже всего, что он наверняка сумеет найти общий язык с паханами, которых он, подполковник Тимофей Сокольничий втайне боится до спазмов в животе. Ведь «Монах» только с виду такой спокойный и снисходительный. Его слово для большинства зеков — закон. В камерах полно отморозков, готовых выполнить любой приказ авторитетного вора. А в нынешней ситуации, когда тюремная система парализована, жизнь начальника тюрьмы уже не ценится так дорого, а со временем обесценится ещё больше. На первый план выходят такие вот сильные духом парни, как этот бывший капитан.
— …Хорошо, — не сразу согласился подполковник, — я прикажу отвести тебя к Монаху, можешь договариваться с ним от моего имени… И всё же рискованно это! И ответственность какая! Ты вот что, черкни мне свои соображение перед разговором на бумажку, обдумать это надо. А так я в принципе не возражаю…
Затянувшееся приключение с поисками девушки французского коллеги вымотало Ксению Звонарёву. Ведь они облазили чуть ли не весь парк Ботанического сада, прежде чем окончательно убедились, что поманивший их за собой след оказался ложным.
На обратном пути оператор Володя отстал.
— Вы идите, а я тут кое-что поснимаю и догоню вас, — сказал он, прежде чем исчезнуть со своей видеокамерой, с которой был неразлучен, в зарослях густого кустарника. Договорились встретится возле машины.
Вот и знакомый «Фольксваген» с большим оранжевым пропуском «Французское телевидение» на лобовом стекле. Только вышагивавший неподалёку молоденький постовой исчез. Странно. Ведь если его сменили, то почему не поставили другого полицейского охранять место преступления? И куда подевались мертвецы со двора сгоревшего замка? Не могли же они сами уйти…
В ожидании оператора журналисты сели в машину. Брюийо не сводил тоскливых глаз со своего телефона, на экране которого в качестве заставки стояло фото миловидной молодой девушки с распущенными волосами, и подавленно молчал.
— Это она? — деликатно спросила Ксения.
Брюийо удручённо кивнул, по его небритой щеке сбежала слеза. Ксении пришлось по-матерински обнять его, и взрослый мужчина разрыдался у неё на её плече, как ребёнок.
— Не отчаивайся, Доминик, — утешала Ксения, гладя его курчавые волосы. — Её ведь зову Надежда. Считай это добрым знаком.
— Тебе этого не понять! Мне так одиноко, — пожаловался француз и капризно высвободился из её объятий.
— Ну почему же не понять… — Ксения щёлкнула зажигалкой, желая прикурить, но передумала и выбросила сигарету в окошко. — Поверь, что такое одиночество, мне отлично известно. Это как на плоту в океане — вокруг вода, бесконечно много воды, а ты медленно сходишь
