Москва – город проклятых

с ума от жажды… Поэтому чтобы окончательно не свихнуться, я решила завести себе подружку или дружка. — Женщина выразительно указала взглядом на собственный живот.
— Ты беременна?! О, Боже! Как я не заметил? — воскликнул ошарашенный француз и всплеснул руками. Живот и в самом деле у неё пока не слишком заметно подрос, хотя срок беременности был уже не маленький.
— Вот именно, Боже, — грустно усмехнулась Звонарёва. — Мне ведь уже 37. Раньше было всё некогда, на первом месте всегда карьера стояла. А недавно вдруг ясно так осознала, что меня ждёт, и стало страшно. На горизонте уже сороковник и останусь я одна в пустой квартире… Только будущего папашу решила не ставить в известность.
— Почему? Он же отец. Может, всё-таки стоит обрадовать его?
— Не-а, — бодро улыбаясь, чтобы тоже не разреветься, покачала головой Звонарёва. — Моему Игорьку не нужны проблемы. Я так и вижу его недовольное лицо. Не исключаю, что мой кавалер лишь заметит сухо: «А со мной ты не собираешься обсуждать появление этого ребёнка?». Вы мужики не любите, когда бабы осложняют вам жизнь…
— Не все мужчины такие! — запальчиво воскликнул галантный француз. — Некоторые готовы бросить всё к ногам любимой, если она говорит, что собирается подарить своему господину бэбика.
Ксения грустно усмехнулась.
— Зачем толкать человека на такие подвиги, нет, это не для меня. Если бы я хотела любой ценой заполучить мужика, то поставила бы Игорька перед фактом — надела бы бутафорский накладной живот седьмого месяца беременности и дело в шляпе! А потом задним число придумала бы что-нибудь для отмазки. Только счастье насильно не построишь…
Брюийо деликатно кивнул и внимательно посмотрел на Звонарёву:
— Ты побледнела. Тебя снова начало тошнить?
Ксения вымученно улыбнулась.
— Это ничего. Обычный токсикоз. Мне просто надо что-нибудь срочно съесть.
Доминик открыл бардачок. Ксении он предложил обследовать боковые кармашки объёмного кофра из-под камеры, что лежал на заднем диване: Володя регулярно посещал качалку и обычно запасался специальными высококалорийными батончиками-мюсли для спортивного питания. Но в этот раз они ничего не нашли.
— Тут неподалёку, в павильоне «Рыболовство», вроде ресторан был, «Пять морей» назывался, — вспомнила Ксения. — Чувствую, что мне полезно будет немного пройтись.
Одинокая женщина посреди будто вымершего парка… от таких прогулок по пустынным аллеям на душе становилось всё тревожней. Такое впечатление, что находишься не в городе, а в диком лесу. До темноты отсюда точно надо выбираться!
Павильон «Рыболовство» оказался закрыт. Объявление на дверях ресторана словно в насмешку извещало, что на ближайшие десять дней заведение арендовано под корпоративные мероприятия. Ксения зачем-то сфотографировала объявление. Затем стала по журналисткой привычке снимать всё, что казалось ей интересным вокруг. И так увлеклась, что на время забыла и про тошноту, и про голод. Внимание к деталям часто помогало ей раньше конкурентов с других телеканалов улавливать первые признаки очередной сенсации. Именно так она узнала о начавшейся в городе эпидемии. Её привлекли случаи на первый взгляд немотивированных убийств, «агрессивных сумасшествий», в которых безумцы атаковали друзей или членов своих семей, а также загадочные исчезновения людей. Настораживало, что во всех этих эпизодах врачи и следователи несли с экрана полную ахинею, рассчитанную на простаков. Их запутанные объяснения напоминали не слишком удачное прикрытие чего-то гораздо более серьёзного. После этого она начала специально отслеживать случаи, в которых точная природа события чётко не объяснялась. И с каждым днём количество таких инцидентов возрастало на порядок. Она также отметила, что силы правопорядка в каждом новом случае действуют всё более жёстко, агрессивно, и всё менее охотно идут на контакт с прессой. Поэтому Ксения винила себя в том, что случилось с её коллегами, ведь она была самой опытной в их съёмочной группе и должна была всё просчитать…
Страшный грохот со стороны Останкино известил об обрушении верхних секций телебашни, что ж, этого и следовало ожидать. Все эти часы, что они находятся в парке запах гари чувствовался всё отчётливей, однако пожарных вертолётов больше не видно и не слышно.
Обходя здание павильона, Звонарёва заметила неподалёку брошенный легковой автомобиль. Печать какой-то трагедии лежала на нём. Ксения сделала несколько общих планов машины с разных ракурсов, прежде чем подойти ближе. Дверца с водительской стороны была распахнута, салон заляпан кровью. На водительском сиденье осталась женская сумочка, а в ней нетронутые телефон, деньги и водительские