Позвольте пригласить вас ступить вместе со мной смело в эпоху Александра I, когда уже отгремели прусские сражения, что принесли славу героев русским офицерам и солдатам, и когда уже заключен Тильзитский мир, что оставил в душах тех же самых офицеров легкий налет разочарования.
Авторы: Марина Струк
быть, — шептала она, глядя на тонкий огонек, бьющийся в лампадке. А перед глазами стояло лицо Андрея, его глаза… Смерть поручика, что случилась тем днем, внесла страх в ее душу, и даже молитвы отчего-то не могли его унять.
Так сложилось, что доктору, ставшему столь частым гостем в Милорадово той осенью, довелось и панихиду посетить, что провел отец Иоанн над гробом Бранова согласно обычаю перед тем, как тело несчастного отправили в Вязьму.
— Удивительно здравый телом человек, — не смог удержаться, чтобы не прошептать соседу по панихиде доктор. — Это я как эскулап говорю, глаз верный на то. И вот такая кончина… ранняя. Знать, Богу то было угодно!
Анна смотрела в тот день на заострившиеся черты гусара, на его сомкнутые на груди руки, с трудом сдерживая слезы. Ей совсем не верилось, что этот высокий и крепкий телом человек с громким смехом и басовитым голосом вот-вот скроется из ее жизни. Подойдет к концу панихида, закроют гроб крышкой, вынесут его на подводу, что ждет в церковном дворе. Увезет эта телега Бранова в Вязьму, где будет рыдать над телом несчастная мать, схоронившая в этом году супруга, кляня год, принесший ей такие потери.
На удивление многих рыдала тихо на панихиде Мария, пряча свое некрасиво покрасневшее от слез лицо в конце тонкого газового эшарпа. Для Анны это было странным: она знала как никто, какие натянутые отношения были у гусара и Марии в последние дни перед его отъездом, помнила ту ссору на празднике графини, что привела к дуэли. И видеть это неподдельное горе…. Мария единственная прислонилась лбом к крышке гроба перед тем, как тот двинулся в телеге прочь с церковного двора. Остальные же только на миг задерживались, прощаясь с Брановым, и лишь Анна тронула ладонью крышку, прощаясь.
— Мне очень жаль…. Мне жаль, — прошептала Мария, чувствуя неимоверную вину и за свои слова, сказанные давеча, и за мысли, что были в ее голове тогда. «…Ну, не помрет же он, и далее едя на телеге…». Жестокие, худые мысли. И вот он мертв. — Простите меня…
При виде горя Марии у многих сердца словно в тисках сжимались. И каждый, кто стоял тогда во дворе храма, думал о том, не доведется ли и ему вот так рыдать над гробом, провожая в последний путь воина русской армии. Оттого и Анна не поехала вместе со всеми к дому, а вернулась после в храм, проводив взглядом телегу, увозившую гусара в последний путь к родной земле. Поставила тонкие свечи перед многими ликами, снова и снова прося сохранить, уберечь, вернуть ей…. вернуть в Милорадово…. Просила, поднимая заплаканное лицо к росписи под куполом храма, опустившись на колени перед святым распятием. Просила, еще не зная, что до сражения на поле близ деревеньки Бородино осталось всего несколько дней…
В ночь после сражения (она после высчитает, запомнив это видение) Анна вдруг пробудилась и долго лежала без сна, глядя в ткань балдахина над собой. А потом вдруг увидела его, стоящего в полупрозрачных занавесях окна. Он снова был в ее спальне. Как тогда.
Анна резко села в постели и протянула в его сторону руки в приглашающем жесте, даже не раздумывая. Ей было все равно, что в соседней комнате чутко спит няня, заявляющая, что хранит сон барышни, ставшим таким беспокойным в последние дни, что их могут застать в совсем неподобающее время и месте.
Андрей тут же шагнул к ней от окна, присел на край постели, мягко принимая ее руки в свои ладони, гладя пальцами ее нежную кожу. А потом он легко пробежался вверх по ее обнаженным рукам — от ладоней до плеч, вызывая в ней какую-то странную дрожь, легко смахнул бретели сорочки, оголяя грудь. В этот раз не было смущения, когда он окинул ее горящим взором, не появилось желания прикрыть свою наготу. Анна подняла руки, но для того лишь, чтобы обнять его за шею, запустить пальцы в его волосы. Прижалась к нему всем телом заглядывая в его голубые глаза.
— Моя милая, — прошептал Андрей, прежде чем поцеловать ее вначале нежно и легко, а потом страстно и даже чуть грубо. И было что-то в этом шепоте, от чего голова тут же пошла кругом, а сердце забилось, словно птица в силках.
— Я люблю тебя, — шептала Анна, перемежая слова с поцелуями, покрывая теми и шею, и плечи Андрея, и грудь, и его сильные руки. Шептала то, что так хотела сказать ему ныне, то, о чем умолчала, когда они расставались столько седмиц назад. — Я люблю тебя…
Сердце после разрывалось от любви, захлестнувшей ее в тот миг с головой, а тело будто таяло от сладкой истомы, пришедшей на смену вспышке наслаждения, сотрясшей тело. Она вцепилась в него, обхватила ногами и руками, прижимая к себе, не желая даже на миг отпускать от себя, оставаться снова одной.
— Это сон, верно? — прошептала она в его ухо, и он поднял голову, заглянул ей в глаза. Улыбнулся нежно и коснулся ласково губами сперва
