Позвольте пригласить вас ступить вместе со мной смело в эпоху Александра I, когда уже отгремели прусские сражения, что принесли славу героев русским офицерам и солдатам, и когда уже заключен Тильзитский мир, что оставил в душах тех же самых офицеров легкий налет разочарования.
Авторы: Марина Струк
на Анну, притаившуюся на лестнице. Человек в крестьянском армяке перевел взгляд, следуя за его взором, вверх на девушку, и тут же поклонился, с таким достоинством, будто на балу повстречались или на другом достойном собрании.
— Анна Михайловна, pardonnez-moi, не имел чести и удовольствия быть представленным вам, — а потом заторопил по знаку хозяина своих людей пройти через вестибюль в парк, откуда можно было скоро уйти в лес. Преследователям пришлось бы объезжать имение вокруг, давая беглецам преимущество во времени. Но это в случае, если не обнаружат их следов в парке, а иначе…
Раненых же понесли в мезонин, чтобы укрыть в нежилых помещениях, между сундуками и коробками. В одном из них, которых совсем повис на руках товарищей, Анна узнала сына Ивана Фомича, Архипа, по тому, как прижался на миг к его груди дворецкий, как побледнел лицом, что даже в скудном свете пары свечей было заметно. Его единственного поспешили унести из дома и спрятать в парке на время. Ему уже было все равно — пуля оборвала его жизнь, пробив легкое.
За единый миг опустел вестибюль. Только-только был полон людей, суетящихся, переговаривающихся резким шепотом, и вот нет никого, кроме бледного Ивана Фомича, прислонившегося к стене, Михаила Львовича, задумчиво вслушивающегося в перестук копыт за окном, пары лакеев и швейцара, мнущего в руках фуражку, Анны, по-прежнему стоящей на лестнице, вцепившейся в холодные перила. Она тоже слышала шум приближающегося к дому отряда, только и успела вскрикнуть: «Папенька!», как в двери снова заколотили кулаками, застучали в окна, заглянув в вестибюль и заметив находящихся в нем людей.
Швейцар натянул фуражку и по знаку хозяина открыл дверь. Шагнувший в вестибюль офицер, не стал снимать с головы каску, проигнорировав правила приличия, быстро огляделся, а потом обратился к Михаилу Львовичу:
— Добрый вечер, месье. Лейтенант 5-го уланского полка Его Императорского Величества Лажье Анри-Мария. Смею обратиться к вам, как к честному и благородному господину, с вопросом и надеюсь получить на него достоверный ответ. И прошу вас, месье, обойдемся без лишних слов в этот поздний час. И мы разойдемся с вами ныне в довольстве друг от др
, — а потом тут же сменил тон голоса, перейдя в тот же миг, от вежливой и вкрадчивой манеры к резкой и холодной. — Где люди, что заехали совсем недавно в ваши земли? Не имеет смысла лгать мне. Я превосходный стрелок, месье, и издали различаю даже в темноте.
— Добрый вечер и вам, лейтенант, — ответил Михаил Львович, кладя руку на рукав перепуганного лакея и тут же убрав ее после легкого пожатия. Тот тут же успокоился немного — погасил страх, вспыхнувший в душе при резкой непонятной ему речи француза. — Я прощаю вас за вторжение в мой дом, хотя вы и не просили его. В свою очередь, смею вас уверить, что единственными людьми, которых я видел ныне вечером, были мои слуги и мои домашние. Понятия не имею, о каких иных людях вы ведете речь, лейтенант.
— Значит, не имеете? — переспросил француз, а потом снова оглядел бледные лица слуг и хладнокровное лицо Шепелева. — А следы, что ведут сюда? Откуда они? И отчего так перепуганы слуги? И почему вы тут в сей поздний час? Только не говорите, что вышли сюда, услыхав наше приближение.
Француз вдруг шагнул в сторону темной анфилады комнат в правом крыле, склонил голову и щелкнул каблуками.
— Лейтенант 5-го уланского полка Его Императорского Величества Лажье Анри-Мария. Преследую людей, подозреваемых в нападении на фуражирский обоз, следующий к Москве, для снабжения армии императора.
— Влодзимир Лозинский, капитан 12-го полка польских улан Его Императорского Величества! — ответил ему из тени комнаты голос поляка, которого до сих пор никто — ни она сама, ни отец, ни слуги не заметили в соседней темной комнате.
Анна ахнула, не сдержавшись. О Господи, сколько там Лозинский стоит, притаившись в темноте? И видел ли тот беглецов? Француз резко обернулся на ее тихий вскрик, положив тут же руку на рукоять сабли, а потом улыбнулся, заметив Анну, склонил голову уже галантно, сняв с головы каску, обнажая темно-русую голову.
— Знать, вы шевележер, — поспешил выйти в вестибюль Влодзимир, вынуждая француза снова взглянуть на него. Он был только в рубахе, небрежно наброшен на плечи уланский мундир, в здоровой руке зажата книга в зеленом бархатном переплете. В библиотеке был, поняла Анна, прислоняясь бедром к балюстраде лестницы, чувствуя слабость в коленях. Теперь только от Лозинского зависели их судьбы, она поняла, что и отец осознал это, тщетно пытаясь разгадать по лицу поляка, что за мысли у того ныне в голове.
