Позвольте пригласить вас ступить вместе со мной смело в эпоху Александра I, когда уже отгремели прусские сражения, что принесли славу героев русским офицерам и солдатам, и когда уже заключен Тильзитский мир, что оставил в душах тех же самых офицеров легкий налет разочарования.
Авторы: Марина Струк
французов, что уже въезжали во двор церкви. Анна в щель увидела, как к ним торопятся отец и иерей, недовольные подобным осквернением святого места.
— Что вам угодно, сударь? — обратился к командиру отряда, подъехавшему вплотную к нему, Шепелев, уворачиваясь от лошади, которую направили на него, желая сбить с ног. Из села доносились выстрелы и редкие крики, улюлюканье французов, крик скота и птицы. Теперь и до них дошли фуражиры с подкреплением в виде отряда шевележеров, теперь и Милорадово досталась участь многих сел и деревень в округе, с легким испугом за судьбы домашних подумал Михаил Львович, в отчаянье прикусывая губу от собственного бессилия.
— Мне угодно взглянуть в ваши лживые глаза, — ответил ему лейтенант Лажье, снова направляя в его сторону лошадь, заставляя отступить на пару шагов назад. — И, возможно, отрезать ваш лживый язык, сударь!
— По какому праву вы позволяете себе говорить со мной в подобном тоне? — холодно спросил в ответ на это Михаил Львович, стараясь не показать этому наглому улану ни единого чувства из тех, что метались в его душе ныне. И не смотреть в темноту церкви через распахнутые двери, кляня себя за то, что взял Анну с собой.
— Полагаю, что по праву победителя, — Лажье снова толкнул Шепелева лошадью. — И по праву обманутого вами.
По знаку лейтенанта к ногам Михаила Львовича два улана подтащили за руки женщину без платья, только в сорочке и корсете, дрожащую от холода и страха, бросили наземь, прямо в октябрьскую холодную грязь. Отец Иоанн бросился к несчастной, склонился над ней, и та прижалась к нему, целуя его руки, прося о прощении вполголоса.
— Ваша, полагаю? — изогнул бровь Лажье, указывая на женщину. — Из ваших людей. Вы отменно выучили ее нашему языку, мое почтение вам за то. Она-то и рассказала и об отряде, который вы снарядили против Великой армии, и о продовольствии, которое отдаете им. Вы — изменник, сударь! А с изменниками, как вы знаете, разговор короток!
— Простите меня, барин, — метнулась к Шепелеву женщина, некогда одна из ведущих актрис его театра, сбежавшая при наступлении французов из усадьбы, а ныне просто несчастная, брошенная на произвол судьбы тем, кому доверила не только свое сердце и тело. Она думала заслужить расположение офицера, доказать свою любовь ему, а он предал ее, привез сюда, стремясь совершить свою личную месть и выслужиться перед начальством.
— Простите меня, — целовала она руки своему хозяину, побелевшему лицом при словах француза и тех криках, что доносились из села. Не успели уйти в леса, не скрылись от сабель и пуль французских женщины и дети…
— Обыскать их! — отдал короткий приказ Лажье, и те самые два улана тут же принялись за его выполнение, несмотря на сопротивление священника и Шепелева. Анна зажала ладонью рот, когда заметила, как ударили отца Иоанна рукоятью сабли, чтобы унять его сопротивление, сорвали с него серебряное распятие. Крепостная актриса, пользуясь суматохой, отползла в сторону, чтобы после скрыться от французов в храме, пробежала мимо пономаря и Анны, не обратив на них внимания, и бросилась с размаху на колени перед Святым Крестом.
— Что здесь происходит? — раздался громкий голос, и Анна едва не упала от облегчения, нахлынувшего на нее при этих словах. Лозинский! Он непременно поможет, как сделал это более седмицы назад. О, только бы он помог! Анна с такой силой сжала руки, что даже костяшки побелели от напряжения.
— Что за бойня творится в селе? Вы потеряли разум, господин лейтенант? На какое расположение населения вы надеетесь после? — Лозинский знал о правилах схизмы, потому оставил коня за оградой, подошел пешим, встал на равном расстоянии от француза и от Шепелева, напрасно ловившего взгляд его ныне, стараясь умолить глазами на защиту той, что пряталась ныне в церкви.
— А, господин капитан! — спешился и Лажье, встал подле Лозинского, разворачивая бумагу, что нашли у священника. — Нет нужды в его расположении более. Ибо изменников не терпят за своей спиной! Вот поглядите, сделайте милость, что творилось в этих землях. И, позволю себе заметить, прямо у вас перед глазами! Черт меня побери, если это не тайники! — а потом вдруг замер, глядя на одну из строчек письма с начертанным в нем планом расположения хлебных ям, полез в седельную суму и развернул иную бумагу, уже перепачканную и изрядно помятую. — Я так и знал! Так и знал! Каналья! Он был у меня в руках! В руках! Денис Давыдофф! Смотрите, капитан, смотрите… вот оно очередное свидетельство измены! И откровенной лжи, позволю себе заметить, сударь, — почти прошипел в конце своей речи француз, разъяренный той неудачной охотой на знаменитого предводителя одного из отрядов, что орудовали в тылу французской армии. За его голову
