Позвольте пригласить вас ступить вместе со мной смело в эпоху Александра I, когда уже отгремели прусские сражения, что принесли славу героев русским офицерам и солдатам, и когда уже заключен Тильзитский мир, что оставил в душах тех же самых офицеров легкий налет разочарования.
Авторы: Марина Струк
у совета опекунского. Это всего лишь часть, но все же… И себя береги, Надин… Не тревожься боле о прошлом, не томи душу. Отпусти, как страшное видение ночное. Ничего не поправить, так к чему душу терзать? Где ты оставила коляску? У ворот усадебных? Или в саду остановилась? Я провожу тебя.
Андрей проводил ее до въезда в Агапилово, где Надин ожидал кучер, лениво дремлющий под редкими лучами осеннего солнца, проглядывающим из-за бежавших по небу облаков. Там он снял со своего локтя ее дрожащие пальчики и поднес к губам на прощание, после помог подняться в коляску и долго смотрел в ее бледное лицо снизу вверх.
— Езжай с Богом! И ни о чем боле не думай, — он улыбнулся ей одними уголками губ успокаивающе, а потом кивнул кучеру, который тут же стегнул лошадей, трогая те с места. Надин быстро склонилась из коляски и коснулась мимолетно кончиками пальцев щеки Андрея, потакая желанию, разливающему в груди горячей волной. Или это слезы так больно жгли из нутра?
— Храни тебя Господь, Andre! — прошептала она. — Я буду молить всех святых за тебя… храни тебя Господь…
И долго смотрела на него, оглянувшись из отъезжающей коляски, кусая губы, позволяя слезам катиться по щекам.
Через три дня, как и говорил ей в саду Андрей, он отбыл в полк, уехал в Калужскую губернию, где в те дни стояла лагерем русская армия в ожидании момента, когда Наполеон решится на дальнейшие военные действия. Надин об этом прислала записку Софи, проводившая брата до границ имения, с трудом разорвавшая объятия и выпустившая из пальцев его мундир, в который цеплялась изо всех сил.
Они обе будут приезжать после в церковь Успения Богородицы местного прихода и подолгу стоять у святых ликов и распятия. Обе будут ставить свечи за здравие тому, кому все еще предстояло биться с французом, и за упокой того, кто уже нашел вечный покой на кладбище одного из монастырей Москвы, где был похоронен по воле семьи. Обе будут с тревогой ждать вестей с той стороны московских земель, где обеим армиям предстояло окончательно выяснить судьбу этой кампании Наполеона, так блестяще начавшейся летом и которой так бесславно предстояло завершиться этой зимой.
И обе будут даже не догадываться при этом, что их молитвы и их тревоги не одиноки, что часто в темноте осенней ночи стоит на коленях перед образами Алевтина Афанасьевна и просит Всевышнего отвести от ее единственного ныне сына и пулю, и саблю, и осколки ядра, и иную напасть. Отвести беду любую от его светловолосой головы.
И даровать ей милосердия в сердце. Ведь без него ей никак не забыть тот страшный день, когда предательство младшего сына разделило ее семью пополам, никак не забыть, что он сделал, как преступил через законы морали. А еще просила Господа дать ей возможность забыть. Забыть и о том проступке сына и невестки, и о том, что сама разрушила его счастье, уговорив Бориса посвататься к приглянувшейся соседке, несмотря на негласный сговор ее с Андреем.
— Нет объявления — нет и помолвки, — говорила она тогда старшему сыну, гладя его плечи, шептала в ухо, что Надин глупа и покладиста, что ее красота поможет ему в свете и в карьере, что ее тщеславие легко толкнет Надин в его объятия. Да и видано ли, что младший брат о помолвке ранее старшего объявляет? И жена Андрею ныне совсем ни к чему, и содержать ее не на что. И если Борису по нраву прелестница Муханова, то и думать не стоит…
Забыть и о том, как потемнело лицо Андрея, когда ему объявили в гостиной Агапилово о предстоящем браке, как дрогнули губы. Как он страдал всякий раз, выходя к семейным трапезам, отводя глаза в сторону от той, кто могла бы быть ему женой, а стала невесткой. Кому Алевтина Афанасьевна так старалась сделать больно в те дни — младшему сыну, которого любила по долгу, а не по зову сердца, или сестре, привязавшейся к Андрею сильнее, чем родная мать? Или его отцу, на которого Андрей так был похож, как горошина из одного стручка? Такой же непримиримый, такой же гордый и благородный, такой же своенравный. И такой же отдаленный от нее, не подчиняющийся ее воле, не прислушивающийся к ней, как Борис. Ненависть, в которую превратилась с годами любовь к Павлу Оленину, перешла на его копию, на его сына. И Алевтина Афанасьевна ничего не могла с этим поделать сама, а Господь не слышал ее молитв и покаяний, не мог помочь ей выпустить из души этот яд, разъедающий ее.
И только ночами, когда на дом опускалась тишина, а в спальню Алевтины Афанасьевны входила бессонница, ее душу томила тоска и сожаление. Захлестывало раскаяние. Нет, в том, что она не терпит Надин, эту Иезавель, ненавидит ту всей душой, она не каялась. Приходили лишь мысли о том, как держала когда-то Алевтина Афанасьевна младенчика на руках, как хватал он ее своими тонкими пальчиками за палец и смотрел на нее своими голубыми
