Позвольте пригласить вас ступить вместе со мной смело в эпоху Александра I, когда уже отгремели прусские сражения, что принесли славу героев русским офицерам и солдатам, и когда уже заключен Тильзитский мир, что оставил в душах тех же самых офицеров легкий налет разочарования.
Авторы: Марина Струк
его лицо опустилась завеса отстраненности и холода. Снова вернулся прежний Андрей, который был непонятен ей.
Андрей в два шага вдруг рванулся к ней от камина, схватил за плечи, заставляя взглянуть в глаза, в побледневшее за эти минуты лицо. Анна взглянула на него снизу вверх, замирая от тех эмоций, что распирали грудь ныне, на части разрывая ее. Смесь жалости, нежелания разрушить то дивное тепло и нежность, что она помнила, что почувствовала всего миг назад, когда он обнимал ее. Те самые, от которых так сладко замирало сердце, чтобы после пуститься в бешеной пляске в груди. И ослепляющую ярость от того, что снова попала в ловушку собственных чувств, что доверилась и снова будет отвергнута. Как тогда…
«Ударь первой, чтобы не показать своей боли, своего страха», шептала прежняя Анна, так боявшаяся быть оставленной, тщеславная, потакающая своей гордыне. И тихо плакала другая, та, что знала силу этих рук, знала сладость этих губ. Та, что любила и готова была презреть гордость ради того, чтобы и далее быть с этим мужчиной. Молча плакала, ибо понимала, что нет иного расклада в этом пасьянсе. Не сложился он. Не легли карты так, как она желала.
— Прости меня, — прошептала вслух вторая Анна, вырвав несколько мгновений у той, что готова была искривить губы и шипеть, как змея, от злости. «Ударить словами, отвергнуть первой!». Анна подняла руку и коснулась пальцами его щеки, провела аккуратно по шраму, так отчетливо выделяющему ныне на фоне кожи лица. В последний раз почувствовать кончиками пальцев тепло и мягкость его кожи, коснуться его… в последний раз…
— Прости меня. Мне вернули кольцо именное… сказали, что ты мертв…Я знаю, это не оправдывает меня ни в коей мере. Но… О Боже, прости меня…
И Андрей отпустил ее из рук, не в силах смотреть в эти глаза, не желая показать той боли, ударившей в сердце, от которой стало так тяжело дышать. Он отошел к окну, стал наблюдать, как медленно стекают вниз по стеклу капли дождя, неслышно проливающегося на пару с редкими снежинками на подъезд усадебного дома, на липы, роняющие последние желтые листья на землю. Словно само небо выплакивало его слезы, которые он не смел показать, которые не мог позволить себе ныне.
Анна же осталась стоять на месте, прикрыв глаза, пытаясь справиться с истерикой, поднимающейся откуда-то из груди. Все напряжение последних дней вдруг стало искать выхода, словно не в силах более копиться в ее душе, терзать ее ночами. Поднялась гордо голова, расправилась спина. Пальцы сжались в маленькие кулачки. Я — Аннет Шепелева. Я — Annett, я не Анечка, та доверчивая дурочка, что была когда-то. Более не позволю никогда обидеть себя ничем… ничем! Первой! Только первой ударить! Чтобы потом не сказали, что это ее оставили…!
— Вам нет нужды тревожиться о том, как сия история коснется вас и вашего имени, — холодно и резко, но твердо сказала в напряженную спину, обтянутую сукном светлого мундира. — Я не желаю более, чтобы нас с вами связывали обязательства. Мы не были обручены кольцами под сводами храма, не давали друг другу клятв у аналоя. Господь не дал свершиться той ошибке, уберег вас и меня от нее. Разъединил, невзирая на все усилия…
Андрей даже не повернулся к ней, и Анна разозлилась еще больше, уже буквально задыхалась от злых слов, которые так и срывались с губ, слез, что встали комком в горле.
— Вы свободны от своих обязательств передо мной, Андрей Павлович. Я желаю вам самого лучшего, что Господь только может ниспослать человеку. Более мне сказать вам нечего! Adieu!
Чувствуя, как рвется из горла плач, как уступает ее хладнокровие истерике, мешающей дышать свободно, Анна хотела уйти прочь из диванной, оставляя за этими дверями все свои мечты и надежды, свое разбитое сердце. Но Андрей не дал ей этого сделать — перехватил за руку, когда она быстро пробегала мимо него, резко развернул к себе.
— Pourquoi faire?
— тихо шепнул он, не глядя на нее сперва, только после этого тихого шепота, взглянувшего в ее спокойное лицо. И Анна, услышав эти слова, вернулась невольно в тот летний день, когда так встрепенулась душа при известии о его приезде в Милорадово, когда от радости так билось сердце. Кто знал, что пройдет несколько месяцев, и от того времени останутся лишь воспоминания? Скривила губы в попытке удержать слезы, так и норовившие пролиться из глаз, и это движение тут же напомнило Андрею о той усмешке злой и презрительной, которую он так не любил в ней.
— Вы забываете одну единственную вещь, Анна Михайловна, — сказал Андрей тихо, выпуская ее локоть из своих пальцев. — Ни вы, ни я не вправе разорвать обязательства, связывающие нас. Ибо есть нечто, что соединило нас покрепче оглашения. Та самая ночь…
