Позвольте пригласить вас ступить вместе со мной смело в эпоху Александра I, когда уже отгремели прусские сражения, что принесли славу героев русским офицерам и солдатам, и когда уже заключен Тильзитский мир, что оставил в душах тех же самых офицеров легкий налет разочарования.
Авторы: Марина Струк
ничего худого не стряслось. Просто Анна Михайловна расстроена его отъездом только и всего. Женские нервы, сами понимаете, говорил он, помня, как отзывалась о мадам Павлишиной его тетушка — la vieille potinière
. Довелось же ей ныне быть в Милорадово!
Андрей уже надел с помощью старого дворецкого шинель, уже надевал шляпу, готовясь ступить под холодный осенний дождь, как откуда-то из глубины комнат правого крыла раздалась торопливая поступь, редкие крики. Он оглянулся и успел заметить Анну, замершую в проеме двери, глядящую на него едва ли не безумным взглядом.
— Вы меня не услышали! — бросила она ему резко. Мадам Павлишина тут же выпрямилась, чувствуя скандал, замерла в ожидании продолжения.
— Я все сказал вам, Анна Михайловна, — ответил спокойно Андрей, подходя к ней, стараясь утаить от чужих ушей их разговор. — Более прибавить нечего к тому.
— Это я сказала вам. Отчего вы не слышите меня?
— А отчего я должен подчиниться вашему решению? — вспылил Андрей, процедил ей через стиснутые зубы. — Оттого, что вы так привыкли? Что все падают ниц и выполняют ваши приказы? Нет, не будет того! Ступайте к себе, отдохните. Последние дни и месяцы выдались отнюдь нелегкими… Я бы и далее вел с вами эту беседу, да только к чему она приведет нас с вами? Так что позвольте уехать. Я вернусь, и тогда вы скажете мне все. Только тогда. Когда пройдет немало времени на раздумья. И осторожнее со словами, ma chere, впредь. Есть иные, после которых возврата не бывает…
Мадам Элиза, красная от негодования и стыда за свою подопечную, стоявшая позади Анны, попыталась схватить ту за руки и увести наконец-то в спальню, дать ей успокоительных капель, видя ясно, что эта истерика так схожа с теми редкими, что были прежде в этом доме. Когда Анна добивалась своего любыми средствами. В том числе теми, за которые ей приходилось позднее каяться.
Она пыталась еще у диванной найти помощь у Петра Михайловича, просила задержать вдруг вырвавшуюся из ее рук Анну, бросившуюся бегом через анфиладу в переднюю. Но тот только взглянул на нее как-то странно и прошептал: «Tout est pour le mieux, madam Elise!
Позвольте ей сделать то, желает ныне».
Мадам Элиза отвлеклась только на миг, вспоминая эту реплику, но и этого мига хватило Анне сделать то, о чем она будет сожалеть долгие годы в дальнейшем. Еле стоящая на ногах от злости, распирающей грудь, мешающей дышать, готовая уже добиться своего, во что бы то ни стало, Анна вдруг поймала кроваво-красный отблеск, мелькнувший на пальце руки. Решение пришло мгновенно. И она стянула это кольцо, которое не снимала даже на ночь, любуясь им в лунном свете или при огоньках свечей, с которым не рассталась бы прежде ни за что. Стянула и, прежде чем мадам Элиза сумела перехватить ее руку, бросила прямо в спину отходящему Андрею. Попала аккурат между лопаток.
Тихо ахнули за ее спиной. С шумом втянула воздух в себя мадам Павлишина, выпучившая глаза от увиденного. Замер ошарашенный Иван Фомич, подавая перчатки Андрею в этот момент. Звякнуло, упав на мраморный пол, серебряное кольцо с тремя кроваво-красными гранатами, символами вечной любви.
Только полы шинели взметнулись, когда Оленин резко развернулся и в один шаг подошел к Анне, схватил за плечи, больно вдавливая пальцы в тонкую ткань. Она видела, как побелел шрам под его глазом, как раздуваются ноздри его носа, и ее решимость, ее стремление добиться своего вдруг испарилось при этом взгляде, оставляя взамен только страх перед его силой.
Андрей всего лишь миг смотрел в ее глаза, словно пытался прочитать в них что-то, отыскать в тех хотя бы искорку, хотя бы проблеск. А потом отпустил ее, развернулся, вырвал из пальцев Ивана Фомича перчатки и вышел вон под дождь со снегом, не закрывая за собой двери.
— Что вы натворили, девчонка? — проговорила откуда-то из-за спины Анны разъяренная графиня. — Я находила вас не такой, какую славу вы получили в этих местах! А ныне вижу — вы такая! Истинно такая! Злая, дерзкая, самолюбивая, бессердечная! Что за каприз? Что за вздор в вашей головке толкнул вас на этот поступок? О, будь вы мужчиной, а ваш брат — здрав и цел! Quelle honte! O mon Dieu, quelle honte! Vous!
— она ткнула в сторону мадам Павлишиной тростью. — Vous! Скажете хотя бы полслова! В ваших интересах, мадам — bouche close
!
Анна не слышала этих слов. Словно через вату доносились до ее ушей возникшие в передней и за ее спиной разговоры. А заговорили все разом: что-то говорила графиня яростно и зло, тихо и испуганно отзывалась мадам Павлишина,
