Позвольте пригласить вас ступить вместе со мной смело в эпоху Александра I, когда уже отгремели прусские сражения, что принесли славу героев русским офицерам и солдатам, и когда уже заключен Тильзитский мир, что оставил в душах тех же самых офицеров легкий налет разочарования.
Авторы: Марина Струк
лучами солнца из ресторации, куда князь позвал продолжать гулять. Петр тогда уже был под хмелем и даже не понял, о чем тот ведет речь. И тогда князь, казавшийся таким трезвым, несмотря на выпитое ими за ночь, произнес:
— Mademoiselle votre sœur
. Чистый облик совершенной красоты, — и Петр тогда, помнится, был страшно горд, как всякий раз, когда говорили комплименты его сестре.
— Она удивительная девица, другой такой нет, — подтвердил он, кивая растрепанной головой.
— Vraiment
, — проговорил князь. — Вы должны представить меня вашей семье.
Петр обещался и даже исполнил свое обещание. Но аккурат после того вечера случилась та пренеприятная история, что заставила Анну уехать из Москвы, и князю продолжить свое знакомство не удалось — Шепелевы никого не принимали целый год.
— Вы должны убедить отца принять меня. Я буду проездом через ваши земли вскорости, — говорил князь, и Петр обещал снова, но так уж складывалось, что забывалось это обещание за теми днями, насыщенными донельзя, за бесконечными балами и театральными постановками, за кутежами и гуляниями. Он стыдился, но говорил князю полуправду: что отец наотрез отказался принимать кого-либо в доме, только хороших ему знакомцев, что Анна сама не расположена ныне к новым лицам и уже заведомо относится к тем с предубеждением. Все так и было. Только Петр знал, что мог бы переубедить и отца, и сестру, да только желал ли он того?
Князь, безусловно, был богат и недурен собой, знатен и из давнего рода. Да только не такого супруга в то время желал Петр сестре. Он был молод, он был тогда безумно влюблен и желал, чтобы и у Анны был брак только по сердечной склонности и никак иначе.
А потом все надежды и радужные грезы рассыпались в прах. В сватовстве Петру было отказано родителями предмета его воздыханий. Слишком уж состоятелен — куда семейству девицы, что владеют лишь десятком душ, до Шепелевых. Слишком красив — знать, не будет покоя в семейном счастье у их дочери. Слишком, всего-всего слишком…
Девица венчалась спустя несколько месяцев с другим, уж торопились отдать родители, покамест не переменила решения. Петр же ударился в загул: вино и водка мужицкая в трактирах и последних для дворянина кабаках, отчаянные пари, порой с риском для жизни. А потом бесконечная череда любовниц, чтобы вытеснить даже малейшее воспоминание. Именно тогда — в дурмане хмеля, который ничуть не гасил приступы злости и не умалял стонов задетого самолюбия, именно тогда Петр проигрался князю впервые. Десять тысяч. Первые десять тысяч, проигранные Чаговскому-Вольному…
Анна сидела у окна в будуаре и вышивала полотно, кладя стежок к стежку, даже не повернув головы в сторону вошедшего брата. Дело плохо, понял тот. Обычно Анне не хватало терпения на подобное занятие, надолго приковывавшее по ее мнению к месту. Та Анна, что тогда себе на хворь приказала оседлать лошадь, та, что ускакала прочь от дома сломя голову да с огнем, даже не дожидаясь пока ее стремянные будут готовы выезжать — именно та Анна была хорошо знакома Петру. Не эта, сосредоточенная, молчаливая, медленно работающая над полотном, кладущая аккуратные стежки друг возле друга.
Он подошел ближе к сестре, опустился в подставленное сопровождающим его лакеем кресло и жестом руки отпустил и Глашу, и лакея прочь, желая переговорить с сестрой наедине. Та обрезала маленькими ножничками нить цвета первой зелени, а после заправила кроваво-красный шелк в ушко игольное, приступила к очередному фрагменту вышивки. Все так же не поворачивая головы в сторону брата.
— Анечка, — проговорил тихо Петр, и она подняла голову от работы, но посмотрела не на него, а в окно, на белоснежные ветви лип за стеклом, переливающиеся блеском в солнечных лучах. Смотреть на брата не могла, тут же вспоминала их разговор.
… — Отчего я должна делать то, что не желаю? А я не желаю этого! Не желаю!
— Ты забыла наш разговор? Помнится, когда-то ты была согласна с тем, что тебе суждено стать женой того, кто может обеспечить тебе ту жизнь, которой ты достойна!
— Быть может, все переменилось с тех пор, — не унималась Анна в тот вечер. — Я переменилась, Петруша. Я люблю. И желаю стать женой только того, кого люблю. И кем любима.
— Любима! — фыркнул Петр. — Любима! Коли так любят! Мужчина, когда любит, не поступает так, что…
А потом осекся, заметив, как резко обернулась от окна Анна, как прищурила глаза. Только ныне понял, что едва не сболтнул лишнего. То, что намеревался утаить, несмотря на то, что это только сыграло бы ему на руку. Ведь это определенно разбило бы ей сердце. Пусть бы и далее думала, что сама разорвала
