Позвольте пригласить вас ступить вместе со мной смело в эпоху Александра I, когда уже отгремели прусские сражения, что принесли славу героев русским офицерам и солдатам, и когда уже заключен Тильзитский мир, что оставил в душах тех же самых офицеров легкий налет разочарования.
Авторы: Марина Струк
дальней просекой, — виновато опустил голову Иван Фомич, комкая в ладони край овчинного жилета, что носил в эту холодную пору в доме. — Нам Титович подсобил. Несколько деревьев всего. Коли Титович не проговорится, а он человек-надежа, то и не проведает никто.
— Этот лес принадлежит Оленину Андрею Павловичу, и то, что ты его рубишь… пусть даже несколько деревьев, — у Анны даже голова кругом пошла от минутного страха. Сначала Дениска с его силками на птицу и мелкого зверья, а теперь вот и дрова. Управителю Милорадово уже довольно, что предъявить им, коли все вскроется. Да ладно Модест Иванович, не прознал бы Оленин о проделках ее слуг!
А потом снова тот самый укол в сердце короткий, словно кто-то решил всякий раз именно так напоминать ей о нем — через мимолетную, но такую острую боль в груди при упоминании его имени. Анна не могла оттого читать без перерывов письма от тетушки, что доставляли из Москвы, но и ждала те с таким нетерпением, какого даже не подозревала за собой. Хотя бы весточку получить, что жив-здоров, ведь только из письма, датированного началом декабря 1814 года Анна узнала об увечье Андрея. Она помнит, как покраснела тогда от стыда за свое поведение в то утро визита, когда он, нарушив правила этикета, просил ее присесть, понимая, что не может этого сделать, пока она на ногах. А Анна стояла. И он молчал, терпя физическую боль, ничего не сказал ей, не объяснил.
И о том, что он не выделяет никого из привезенных в Москву девиц, желала знать, опасаясь прочитать обратное. Она знала, что Андрей редко бывает в Собрании и на частных балах и никогда не принимает участия в танцах по причине увечья. Но уже успел получить славу одного из желанных холостяков Москвы («что немудрено на фоне отсутствия в России многих офицеров армии», как подмечала Анна, отчего-то злясь, читая эти строки). Прочитала Анна, что очень часто вокруг него собирается небольшой кружок из мамаш и их девиц, которых те пытаются хоть как показать лицом, раз не могут продемонстрировать это на паркете бальной залы. Удивительно, но желая похвастать тем фактом, что по старому знакомству Катиш всегда подле Оленина в этом круге, Вера Александровна, как казалось Анне, совсем забылась, кому она пишет эти строки.
— Мы часто бываем с визитом у Олениных и порой делим с ними ложу в театре. Madam Olenina благоволит к Катиш по-прежнему, несмотря на явную неприязнь, которую питает к нашей фамилии с того самого случая. Когда она забывает о том, становится вполне любезной и приятной особой, — читала тогда Анна, и мадам Элиза морщилась недовольно. Какая бестактность писать об этом Анне! Словно не помнит о том, как были связаны когда-то семейства Шепелевых и Олениных!
Мадам Элиза только раз озвучила свои мысли Анне, но та только головой покачала в ответ. Пусть вспоминать об Андрее и прошлом было очень больно, но и не знать она не желала. А Анне было очень важно знать, что он в здравии… и что по-прежнему никого не выделяет из сонма юных прелестниц, свезенных в Москву на сезон.
— Видите, мадам, — пыталась пошутить Анна. — Что Господь не делает, все к лучшему. Не останься я в деревне, эта мадам Оленина изрядно заледенила бы меня своей неприязнью. И упаси Боже, такую в belle-mère
заполучить, верно?
— Аннет! — поднимала недовольно брови мадам Элиза, показывая тем самым, что Анна ведет себя неподобающе, что переходит границы в своем злословии. А сама едва сдерживалась, чтобы не притянуть к себе ее и не поцеловать в веки, стирая из глаз ту боль, которую та так и не сумела скрыть при реплике. Бедная ее девочка! Она всю ночь тогда проплакала после отъезда Оленина в Москву, уверяя толи мадам Элизу, вытирающую ее слезы, толи саму себя, что так и должно, что ей совсем не больно уже.
— Зачем ты отвергла его? — спросила в ту ночь Анну мадам Элиза. — Ведь так желала услышать то, что он сказал. Что любил тебя, ma petite, любит ныне!
— Чтобы не возненавидеть его после. Я не хочу… я бы не снесла, чтобы моя любовь к нему умерла… чтобы переродилась в ненависть при виде его неприятия Сашеньки и при осознании того, что истинно моего ребенка он бы отверг tout net. Я бы постоянно думала, что не столь крепка его любовь ко мне, раз он может отвергнуть частицу меня. Если позволяет моей кровиночке быть в отдалении от меня, в разлуке со мной… Любовь ли это тогда? И я не хочу ненавидеть его, мадам… не могу… Кого угодно, но только не его! Быть может, я выйду замуж все же. Не отрицаю, что это возможно, учитывая наше нынешнее положение. И верно, вы правы, супруг непременно отошлет прочь Сашеньку. И я буду ненавидеть и проклинать его за то… но Андрей… я не могу… я просто не смогу! Только не кго! Уж лучше любить его вот так, издали и молча, чем ненавидеть и проклинать…лучше
