Позвольте пригласить вас ступить вместе со мной смело в эпоху Александра I, когда уже отгремели прусские сражения, что принесли славу героев русским офицерам и солдатам, и когда уже заключен Тильзитский мир, что оставил в душах тех же самых офицеров легкий налет разочарования.
Авторы: Марина Струк
Алевтина Афанасьевна поняла, что попала в цель — задела его за живое. С трудом удержалась, чтобы не улыбнуться торжествующе. Злость и ревность способны многое разрушить, она знала, как никто иной, насколько острое это оружие.
— Смею ли я надеяться, что ваше здравие идет на лад? — казалось бы, невинный вопрос сына к матери, но даже лакеи отчего-то резко выпрямили спины, старались стать невидимыми в этот момент, когда несмотря на солнечные лучи, согревающие комнаты, воздух заледенел. — Раз вы столь многословны ныне.
— Это неслыханно! Это переходит все мыслимые границы, разве можно не понимать того? Что за бесстыдство? — Алевтина Афанасьевна не желала уступать, убежденная в своей правоте, будто не слышала его. — Мадам Крапицкой следовало бы последить за своей nièce
. Мало того, что живет девицей в одном доме с дитем, прижитым невесть кем…
— C’est neveu
, смею вам напомнить, — сухо заметил Андрей, и Алевтина Афанасьевна с готовностью кивнула, по-прежнему не глядя на сына, словно разговаривала сама с собой.
— Neveu… знаем мы таких сродственников! Уж кому ли знать, как не нашей семье, о тех!
— Madam! — в этот раз Андрей резко поднялся из-за стола, перепугав резкостью своего движения лакея, прибирающего его посуду на поднос. — Sois poli si vous n’es pas joli!
Но Алевтину Афанасьевну разве можно было напугать холодным и сухим тоном? Она уже привыкла слышать точно такой же за долгие годы своего брака, встречать такой же предостерегающий взгляд, когда она пыталась изо всех сил хотя бы в разговорах принизить ту, о которой даже думать без гнева и ревности не могла. И как же Алевтина Афанасьевна ненавидела этот голос и эти глаза Павла, так и буравившие ее!
— Ma chere fille, будь добра, передай своему любезному брату, что мужчинам неведомо, как быстро попадается зверь в силок, коли тот расставлен с умом. А ныне у девицы Шепелевой не то положение, чтобы их не ставить! Оглянуться не успеет, как уж сызнова попадет под очарование этой Венеры provincial, положит свое имя к ее ногам на растоптание. Она улыбнется, взмахнет ресницами, прелестью поманит, и твой брат тут же позабудет обо всем. Ей ведь нынче даже проще — он и под боком, и состоятелен, и без раздумий особых отдастся в ее руки. А ей того и надо, по нынешнему-то положению …, — и не договорила, вдруг испуганно замерла, когда Андрей резко прошагал к ней, склонился к самому уху, скрытому тонким полотном чепца.
— J’en ai assez! — медленно выговаривая каждое слово, произнес он, давя с силой на спинку стула матери. — Assez!
Вы можете говорить, что угодно о моей персоне, мадам, но более, прошу вас, ни слова под этой крышей об Анне Михайловне. Под крышей моего дома, мадам. Assez! Ни слова более против Таты также. И еще — коли желаете что-то сказать мне, то обращайтесь ко мне. Иначе, мадам, я не слышу отныне ни единого слова. Вы слышите? Ни единого! Avec votre permission!
Алевтина Афанасьевна опомнилась, только когда сын вышел вон, и за ним закрыли двери лакеи, делая вид, что не слышали ни единого слова из этой беседы, не видели ни единого жеста.
— Ah, je me sens mal!
Votre frère, Софи, убивает меня! Истинно так! — Алевтина Афанасьевна разрыдалась, прикладывая руку ко рту, словно пытаясь спрятать плач за ней. — Как же он, ваш брат, Софи! Как он мог…! Ах, как он мог! Он стал совсем иным! Он не жалеет меня!
По знаку к мадам Олениной шагнула личная горничная, стоявшая тут же в уголке комнаты в ожидании приказаний барыни. Алевтина Афанасьевна оперлась на подставленный локоть девушки и удалилась к себе, не завершив завтрака. Но уже не стонала в платок тихонько, демонстрируя, как болит ее сердце и душа. На сына, к ее удивлению, это более не действовало. И это не могло не злить ее еще больше.
— Он стал таким же, как ваш отец, Софи, — выговаривала Алевтина Афанасьевна позднее дочери, изливая на ту свое недовольство поведением сына. — Черствый и жесткий. Злой. И если ваш отец мог быть таким, я допускаю то вполне, то Andre должен помнить, кто перед ним. Мать! Мать перед ним! Грешник ваш брат. И глупец, прости Господи… Ah, face-à-main!
Ну же! Ну, что с тобой, дорогуша? — ущипнула с досады горничную за руку, когда та замешкалась подать лорнет. — Ты спишь у меня тут? А ну!
И быстро приблизила лицо к стеклу окна, когда в парке мелькнуло цветное пятно среди деревьев, пытаясь через
