Позвольте пригласить вас ступить вместе со мной смело в эпоху Александра I, когда уже отгремели прусские сражения, что принесли славу героев русским офицерам и солдатам, и когда уже заключен Тильзитский мир, что оставил в душах тех же самых офицеров легкий налет разочарования.
Авторы: Марина Струк
присутствовать. Нет, решительно это было невозможно в ее положении! И страдала, вспоминая прежние гуляния майские: катания в колясках и обеды на травах зеленых лугов, подвижную лапту и тихий звон колокольчика при игре в жмурки, прохладную воду под ладонью, когда катались в лодках по Гжати или на пруду усадебном. А еще ее сердце всякий раз сжималось, когда она думала о многочисленных девицах, в самом разнообразном разноцветье летних нарядов и их прелести, которая по весне так кружила головы мужчинам.
Ее сердце разобьется, когда Андрей выберет себе нареченную. Сомнений в том не было. Анна просто не сможет тогда даже лица сохранить при этом известии, настолько слабой она вдруг чувствовала себя ныне. И дело было не только в хвори, так нежданно свалившейся на нее. Она стала вдруг такой слабой, потому что он был рядом. Разве прежде, еще год назад, когда сама принимала решения в доме и вела домашних твердой рукой, могла ли настолько растеряться при известии о пропаже Сашеньки, что не послала слуг на поиски, даже не расспросила Дениску, а тут же бросилась бегом через парк к усадебному дому?
А как замирало сердце в предвкушении того утреннего часа, когда Андрей проходит мимо флигеля с собаками в лес? Удивительно, Анна знала точно, когда он ступит на дорожку, и уже подходила к окну, чтобы взглянуть на него. И чувствовала странное чувство минутного наслаждения. Да-да, именно наслаждения. Она смотрела на его лицо, каждая черта которого ей была так знакома, на его фигуру, на руки, обтянутые кожей перчаток, на горделивую поступь по гравийной дорожке, ощущая некое томление в груди и наслаждение от того взгляда, которым Андрей окидывал флигель. И желание, чтобы этот момент длился как можно дольше, чтобы Андрей не так быстро скрывался из вида за раскидистыми ветвями сирени, которая росла вдоль дорожек у флигеля.
Как же жесток все-таки доктор Мантель, запретивший принимать визиты! Сущей мукой для Анны было видеть Андрея издали, слушать его голос порой за окном, когда он подходил на обратном пути поздороваться с мадам Элизой, прогуливающей внука, или чтобы справиться у слуг о здравии барышни. Только оставалось гладить пальцами карточку, которую прислали вместе с корзиной фруктов в первое утро болезни Анны из усадебного дома, и на которой знакомым до боли почерком было выведено чернилами без подписи: «Dans l’espoir de votre guérison»
. И пусть в подписи стояло вовсе не его имя ради соблюдения приличий…
А еще украдкой наблюдать за его прогулками из-за занавеси. Именно тогда, в третье утро ее хвори, Анна заметила тот странный поступок. Мадам Элиза сидела в кресле около дома под тенью цветущей сирени, а маленький Сашенька возился с деревянными солдатиками у ее ног, ползая по расстеленному на траве покрывалу. Андрей подошел к ним, возвращаясь из леса, видимо, справиться о чем-то, и, расслышав его голос, проникший в душную спальню через тонкую щель приоткрытых створок, Анна быстро отбросила роман в сторону и подбежала к окну. Сперва она даже не обращала внимание ни на что, кроме лица Андрея, наблюдая за ним пристально. А потом…
Потом мадам позвали из окна приспешной. Глаша что-то спрашивала, прося совета, и мадам Элизе пришлось, извинившись, повернуться на голос девушки. Андрей недолго стоял без внимания к своей персоне — к нему вдруг придвинулся Сашенька, привлеченный блеском солнечного луча на серебре рукояти трости. Анна даже дыхание затаила, когда мальчик вдруг ухватился за край сюртука мужчины и, натянув на себя ткань в качестве опоры, поднялся на ноги, пытаясь дотянуться пальчиками до резной головы льва. И не удержался, вдруг бухнулся назад, усаживаясь комично на покрывало. Но прежде чем округу огласил недовольный вопль, которого Анна ждала сейчас, и который непременно заставит мужчину уйти прочь, Андрей вдруг протянул ладонь ребенку, с усилием склоняясь к нему, помог ему встать на ноги и ухватиться наконец ладошкой за вожделенную рукоять. Другая ладошка по-прежнему лежала в широкой ладони Андрея, опираясь на нее, и Анне хорошо было видно, как неожиданно шевельнулся большой палец мужчины, проводя по маленьким пальчикам, как смягчились черты его лица, как исчезла хмурая складка со лба.
«— … Вы никогда не сможете принять Сашеньку, как я того хочу, верно?
— Я не буду лгать вам и говорить, что я готов стать этому дитя отцом. Я просто не сумею… но быть может, со временем… однажды… Дайте лишь возможность, лишь надежду…»
Она сама отказала себе в собственном возможном счастье, отвергнув тогда Андрея. «Никогда», повторила в который раз в ответ на его признания, на слова, идущие от самого сердца. Он не лгал ей, не юлил, не соблазнял невыполнимыми обещаниями, а честно
