Позвольте пригласить вас ступить вместе со мной смело в эпоху Александра I, когда уже отгремели прусские сражения, что принесли славу героев русским офицерам и солдатам, и когда уже заключен Тильзитский мир, что оставил в душах тех же самых офицеров легкий налет разочарования.
Авторы: Марина Струк
свою смелость она вывела на бумаге! «Bon voyage, monsieur! Dieu vous garde…»
. Слова, которые так хотелось сказать ему на прощание. Жаль, что она не увидит его лица, когда он будет читать их. Ведь тогда Анна поняла бы, есть ли у нее возможность исправить то, что только разрушалось с каждым днем.
Софи пришла во флигель тем же днем, спустя несколько часов после отъезда брата в Москву. Визит этот показался Анне очень странным: гостья в основном молчала, предоставляя мадам Элизе почти в одиночку вести вежливую беседу, только изредка бросала на Анну взгляды, которые не могли невольно не насторожить ту. Словно Софи что-то знала о ней и пыталась сейчас понять по ее лицу, по манере поведения насколько верна ее осведомленность. Что ж, Анне было не привыкать к оценивающим взорам, к пытливому выражению глаз. Только смущала несколько странная нервозность девушки, которую нельзя было не заметить — та то и дело сжимала ручки своего ридикюля, который был при ней. Об этом и спросила у мадам Элизы Анна, едва та покинула флигель после чайной трапезы.
— Неудивительно, что pauvrette
была так взволнована, — заметила мадам Элиза, помогая Глаше собрать фарфор на поднос. — Учитывая, каким образом ты предстала перед ней до того. Сперва — разрывая помолвку без единого слова уведомления о том. А затем давеча, когда ворвалась в дом в une crise de nerfs. Figurez-vous!
Я была плохой наставницей для тебя…
И Анна при этих словах, полных горечи и грусти, не могла не подойти к мадам Элизе и обнять ее со спины, обхватив руками крепко и прижимаясь щекой к ее тонкому плечу.
— Вы — самое лучшее, что мог бы выбрать папенька для меня, — прошептала в спину мадам Элизе. Та оставила свое прежнее занятие и положила свои ладони на тонкие руки Анны.
— Ах, ненадобно мне льстить, ma chere Annette, — с легкой грустью проговорила она в ответ на замечание своей подопечной. — Я же вижу все сама. Могу только найти себе оправдание, что недостатки твоего воспитания случились из-за моей чрезмерной любви к тебе. Как и от любви твоего отца. Он любил Петра Михайловича и тебя à la folie
.
Анна закрыла глаза и мысленно взмолилась, чтобы мадам Элиза не продолжила свою мысль. Вспоминать об отце даже спустя годы было очень тяжело. Вспоминать о своем обмане было еще тяжелее. Лгать ему в глаза, когда он спрашивал о ее венчальных планах, говорить коротко о несуществующих письмах жениха, когда отец осведомлялся, о чем пишет Оленин к ней. Пытаться удержать спокойствие на лице, когда он напоминал ей о разных делах усадебных, которые Андрей, как хозяин, не должен упустить из вида. Со страхом ждать дня возвращения русской армии из Заграничного похода, зная, что в тот день ее домик лжи рассыплется в прах. И в то же время с какой-то странной радостью. Ведь Анна не лгала отцу только в одном — когда говорила с ним об Андрее и своем ожидании, когда молилась стоя на коленях возле него о том, чтобы уберегли святые Оленина и от пули, и от удара сабельного. И в том, что ждет каждое ответное письмо Андрея даже с большим нетерпением, чем Михаил Львович.
— Как же скупо он пишет! — восклицал тот всякий раз. — Только о переходах да боях. Это-то я проведаю из «Ведомостей» скорее! Что ж он?! Верно, все слова в письмах к тебе растратил. Для старика — только вежливость скупая…
И Анна не знала, что ответить на это. Только отводила взгляд в сторону, стараясь не выдать себя с головой в своей лжи и тем самым не охладить отношения с отцом, как когда-то…
Но, хвала небесам, мадам Элиза продолжила свою речь не о Михаиле Львовиче, а о недавней визитерше:
— Полагаю, тут еще неловкость от того, как взглянет на сей визит мадам Оленина. Ни для кого не секрет ее мнение по поводу нашего соседства. А по толкам, дама она строгих правил, и суровости в ней вдоволь. Оттого и суетна была Софья Павловна нынче. Я надеюсь, ты не особенно огорчишься, ma chere, если визит тот не повторится более?
Но мадам Элиза ошиблась. Софи пришла через день и навещала далее почти каждый день Анну, с каждым разом теряя свою нервозность и неловкость, становясь все более открытой и расположенной к ней. Анна была рада этим визитам. Сперва — надеясь получить невольную союзницу в той борьбе, которую планировала развернуть этим летом, в попытках вернуть сердце, которое так легко завоевала когда-то и так же легко потеряла. А потом, когда вернулся голос, и доктор Мантель наконец-то позволил говорить, уже ждала прихода Софи, как подруги, насколько бы это преждевременно ни звучало.
Анну поражало, насколько знания Софи были
