Позвольте пригласить вас ступить вместе со мной смело в эпоху Александра I, когда уже отгремели прусские сражения, что принесли славу героев русским офицерам и солдатам, и когда уже заключен Тильзитский мир, что оставил в душах тех же самых офицеров легкий налет разочарования.
Авторы: Марина Струк
давно ведь не выезжали… Мальцов, правда, всех моих забрали на гон, но я могу с вами поехать, коли пожелаете в седло.
— Барыня…
— Да барыня с остальными барынями в саду, чаи попивают в беседке. Они ж даже не поймут, что к чему. А барин на гоне… Да и не будет он супротив, крест в том! — правда, Захар предпочел промолчать о том, что Андрей запретил давать для выбора гостям и каурую, и белую лошадей категорически. — Скажите, что согласные, и полетим мы с вами, аки птицы! Она ж тоскует нынче в стойле… ей бы на поле да галопом!
— Седлай! — вдруг решилась Анна и выбежала из конюшни под радостное Захара: «Эт я вмиг!», чтобы не передумать. Кровь струилась по жилам так быстро, что ей стало жарко, будто солнце уже вовсю стояло по центру небосвода, как в полдень. Голова шла кругом от возбуждения при мысли о предстоящей поездке.
Она не стала слушать возражений мадам Элизы, перепуганной такой вольностью Анны, все гнала торопящуюся помочь с переменой платья Глашу и даже сама порвала платье, пытаясь побыстрее скинуть его и облачиться в амазонку, которая столько времени была не при деле. Анна заметно похудела с последнего лета 1812 года, когда доводилось выезжать в последний раз, потому пришлось затянуть туже шнуровку на спине, натянув ткань до предела.
Ах, какое это было блаженство — скакать галопом, сминая травы на лугу! Легкий ветерок бил в лицо, развевая длинную белоснежную гриву лошади и шелковую ленту эшарпа на шляпке Анны. Совсем, как ранее! И если на миг закрыть глаза, то можно представить, что она в том самом лете, когда еще были живы родные, когда Милорадово было во владении отца, и можно было не опасаться гнева за поспешное решение о выезде. Когда в любую минуту на луг мог выскочить на своем коне наперерез брат и устроить с сестрой гонку, соревнуясь в скорости. Когда по возвращении их встретил бы отец, стоя на широком балконе над портиком подъезда. Когда бы после пили чай в беседке у пруда все вместе: Михаил Львович, мадам, Полин, переглядывающаяся тайком с молодым барином, Вера Александровна, молчаливая petit cousine, Анна, разливающая в пары ароматный чай. О, иногда ей так хотелось повернуть время вспять!
Она старалась в своей самовольной прогулке держаться подальше от мест, где могли гнать зверя, от отъезжих полей, но все же пару раз придерживала расшалившуюся от скачки лошадь, когда ухо в дневной тишине улавливало лай собак и далекие крики охотников, не давала себе удалиться. И однажды охотники пошли прямо в параллель ей: сперва выкатились на зелень лугов мелкие комочки грязно-серого цвета, преследуемые статными гончими, а потом выехали всадники, подстегивающие коней.
Андрей шел среди первых, она сразу узнала его даже издали. В темно-синем казакине, без головного убора, он, чуть склонившись, к шее своего коня почти вровень скакал с собаками, не отставая от последних ни на шаг. Всего миг довелось ей полюбоваться им издали — так быстро пересекли луг охотники и скрылись среди редких деревьев, что росли на окраине отъезжего поля. Туда и спешили звери — через поле, пытаясь укрыться от преследователей в лесу, который шел густой полосой за широким пространством трав.
— Еть-еть, возьмут зверя! — присвистнул даже Захар, вытирая картузом пот со лба. А потом взглянул просительно на Анну, вспомнив о запрете давать кому-либо под седло белоснежную красавицу без особых распоряжений на сей счет. — Пора бы и до усадьбы, барышня… Вскорости воротаться охота будет. Нам бы — до них…
— Тогда возвращаемся, — решила Анна и тронула поводья, понукая лошадь развернуться в сторону усадебного дома, до которого без малого было около пяти верст ныне — так далеко она уехала, гоня галопом по высокой траве. Но не смогла удержаться, чтобы не завернуть в одно памятное для нее место, где только стояла, глядя в темноту земли, кое-где покрытую островками зелени.
Обгорелые доски в этом году убрали, полностью расчистив площадь, некогда занимаемую сараем для сена. Она слышала от Глаши, что этот луг решили распахать по осени, чтобы следующей весной засеять в нее яровые. Для нее это отчего-то прозвучало по-особому, словно прошлое кто-то стирал полностью, уничтожая любой след.
Анна спешилась с помощью Захара, прошлась, придерживая юбку, по черному периметру и зачем-то коснулась сухой земли, стянув перчатку с руки. На ум тотчас пришел шелест дождя за тонкими стенами из досок, через которые в сарай проникал легкий холод, аромат сена, жар кожи… А потом вспомнила другой жар — уже больно обжигающий лицо и руки, когда так торопилась уничтожить это место, поддаваясь минутному порыву. Легко сжечь сарай из досок, да только память ничем не уничтожить… на это только и могла ныне делать ставку.
Вернулись в усадьбу тайком и все же опоздали:
