Позвольте пригласить вас ступить вместе со мной смело в эпоху Александра I, когда уже отгремели прусские сражения, что принесли славу героев русским офицерам и солдатам, и когда уже заключен Тильзитский мир, что оставил в душах тех же самых офицеров легкий налет разочарования.
Авторы: Марина Струк
— пусть даже не видимую стороннему взгляду. Даже у Павла Родионовича был шрам небольшой на кисти от ранения картечью, которое тот получил, отбивая свой обоз от неожиданного нападения неприятеля, зашедшего с тыла в арьергард русской армии.
— Увы-увы, — штаб-ротмистр погладил ус, как обычно бывало при волнении. — Война-с… Дело такое. Тут даже Богу свечу бы поставить, что отделался не жизнию своей, а только здравием. Пусть даже тяжелым ранением… В это верится с трудом ныне, когда мир, но это так.
И Анна помимо воли вдруг вспомнила страдания брата, вернувшегося с поля близ Бородино калекой. Так-то оно так, но вот объяснишь ли это человеку, лишенному ноги или руки, что он должен быть благодарен за сохранение своей жизни?
— Вам довелось делить тяготы войны с господином Олениным? — спросила она. — Я знаю, что он был ранен при сражении близ Бородино, как и вы.
— Увы! Мне не посчастливилось разделить доблесть нашей славной армии и гвардии при сей битве. Мой эскадрон по жребию попал в запасные под командованием славного Петра Христиановича
, спасителя Петербурга, как вы, должно быть, наслышаны. Только в 1813 году мне посчастливилось попасть в действующую армию и пройти до самого Парижа под рукой Его Императорского Величества. Там и с полковником знакомство близкое свели. Война, она многих сближает, не делая различия в чинах и положении, — аккуратно заметил штаб-ротмистр, перефразируя то, что пришло на ум. Барышне ведь не скажешь о тяготах походных, о ранениях, о тех гулянках, которые позволяли себе в коротких перерывах.
— А вы ведаете, в полках говорили, что наш знакомец — заговорен от пули и от сабли? — попытался привлечь к себе внимание Анны гусар, заметив, что вальс подходит к концу, и сейчас один из его соперников уведет девушку на середину залы на очередной танец. Он помнил, что все девицы падки до мистических историй, особенно если в них имеется романтическая подоплека. А тут аккурат такова история!
— Неужто? — Анна чуть развернулась к нему, и штаб-ротмистр отметил, что снова не ошибся, выбирая тему для беседы с барышней.
— У полковника талисман особый имелся при себе всегда. Перстень заговоренный. On dit
, на руку его влюбленная цыганка надела тот перстенек, которую тот уберег от беды. Другие же толковали, что сей дар благородной дамы, а не цыганки. Но перстень тот и верно береженый, потому как и пуля, и сабля обошли стороной полковника при всех сражениях, в которые бросала его судьба. По крайней мере, уберегла по тяжести ранения. А те сражения, скажу я вам, весьма и весьма…, — он многозначительно умолк и вдруг с удивлением отметил странную бледность, залившую лицо его собеседницы. Только он желал осведомиться, что с ней, не голова ли кругом от духоты зала, как она сама заговорила:
— Не может быть того. Что же тогда от увечья полковника не уберег сей дар? Того, что вынудил его оставить гвардию, вернуться в Россию ранее срока.
— Я же говорю — при сражениях. А то увечье… Тут еще одна история, Анна Михайловна, презанятная, — вальс был окончен, и кавалеры под руку вели своих партнерш на места, чтобы после короткого перерыва, пока отдыхали музыканты, снова вывести в круг иных, согласно записям в книжках, висевших на тонких кистях рук, обтянутых шелком перчаток. Потому гусар торопился увлечь Анну, завладеть полностью ее вниманием, чтобы остальные поклонники ее прелести, вернувшиеся в их небольшой кружок, не отняли возможность вести беседу с ней.
— Весьма презанятная, — повторил он, и даже Вера Александровна невольно стала прислушиваться к его голосу, как заметил довольный штаб-ротмистр. — Ранение полковника было получено не на поле боя, но все же в сражении. За честное имя русской армии и гвардии, за ее офицеров. Хотя полагают, что и без дамы не обошлось. Во всем противостоянии двух мужей cherchez la femme, как говорится.
— Дуэль? — спросила Анна, пытаясь свести все услышанное воедино, унять хаос мыслей, который ныне терзал ее голову, добавляя тревог в и без того истерзанную душу. — В Париже?
— В оном, — кивнул штаб-ротмистр. Теперь его уже слушала не только Анна и Вера Александровна. Ныне число слушателей его истории приумножилось за счет вернувшихся с паркета офицеров, Катиш и Павлишина, у которого был записан следующий танец в книжке Анны. И штаб-ротмистр уже жалел, что начал эту историю — одно дело шептать о ней барышне, другое — рассказывать нескольким персонам. Потому и поспешил перевести разговор в иное русло. — Правда, подробностей сего действа я не знаю. Был ранен на Реймсе в марте 1814 года, а посему в Париж прибыл уже только по осени. О, дивный город! Сущая
