Позвольте пригласить вас ступить вместе со мной смело в эпоху Александра I, когда уже отгремели прусские сражения, что принесли славу героев русским офицерам и солдатам, и когда уже заключен Тильзитский мир, что оставил в душах тех же самых офицеров легкий налет разочарования.
Авторы: Марина Струк
Я ведь шла тогда ночью будто во сне каком. Тот день, когда село сперва под шевележерами было, а после и Давыдов с отрядом прошелся, выбивая тех. Именно в тот день был ранен отец. И именно в тот день… Это было всего лишь раз. Только один-единственный раз! Прости меня! Прости меня! — и Анна потянулась к Андрею. Обхватила лицо его ладонями и стала целовать порывисто и коротко, словно стирая следы той боли, которую могла причинить ему этими воспоминаниями. И он ответил ей в этом порыве, разгадав, насколько ей важен ответ именно в этот момент. Стал целовать ее в ответ, гладя по спине, будто неспокойную лошадь. Целовать не страстно, а скорее — с легкой нежностью, чтобы унять то волнение, которое было видно его взгляду сейчас. А после, когда ушла дрожь волнения и тревоги из ее тела, когда расслабилась под его руками, Анна вдруг снова заставила его сердце забиться чуть сильнее, задав единственный вопрос. Снова прошлое. Снова тень, вошедшая в комнату и простершая руки к тому счастью, которым горели в этот миг их сердца.
— Как-то прошлым летом меня навестила мадам Арндт. Верно ли… верно ли, что мог быть ребенок? Что могло быть дитя… твое дитя…?
— Истинная правда, — он не мог обмануть ее, утаить этот грех, который тяготил его и теперь, спустя время. Да и следовало, по его мнению, снова воскресить былое хотя бы и на этот короткий миг, чтобы позднее навсегда похоронить его и не возвращаться. — Мне очень жаль, что так случилось…
И только короткой фразой ответил на тяжелый вопросительный взгляд Анны: «Это было единожды в момент слабости», а после, как и она минуту назад, проговорил, ощущая отчего-то вину и за Марию, и за всех тех, в чьих ласках пытался забыть эти серо-голубые глаза, глядящие на него с каким-то странным выражением:
— Прости меня, милая, — и она коснулась его губ своими губами, давая понять, что принимает его раскаяние. И отвлекая себя от тягостных мыслей. Потому что если бы дитя все же появилось на свет, то Анна каждый Божий день бы думала о нем и о том, что случилось тогда, в Саксонии. Вряд ли бы Андрей вычеркнул бы их из своей жизни…
И Анна все целовала его и целовала, а потом и вовсе забыла обо всем — и о прошлом, и о будущем, и даже о настоящем, которое уже вовсю тихонько напоминало о себе постепенно светлеющим краем неба над верхушками парковых деревьев.
— Мне надобно идти, — прошептал Андрей прямо в ее губы, которые она не желала отрывать от его рта. — Скоро рассветет… мало ли кому взбредет в голову ранняя прогулка.
— Еще только минуту… короткую минуту, — уговаривала его Анна. Спустя несколько минут ей все же пришлось выпустить его из своих объятий и наблюдать, как он спешно одевается, зябко поведя плечами от утренней прохладцы, заглянувшей в спальню через приоткрытое окно. Любовалась разворотом его плеч, его сильными руками, его широкой спиной, ощущая, как сердце переполняет любовь.
— Жаль, что мы не можем просто заснуть вместе, — прошептала Анна, когда Андрей присел на несколько последних минут прощания на краешек ее постели, когда поднес ее руку с гранатовым кольцом к губам.
— Всего две седмицы, и это желание станет явью. Одно из моих самых заветных желаний, — проговорил он, склоняясь к ней и захватывая ее губы в плен поцелуем. — Но не самое-самое…
— А какое же — самое? — спросила Анна между поцелуями, и он улыбнулся так широко и открыто, с некой загадкой в самой глубине его глаз, что она не могла не ответить ему улыбкой тотчас.
— Я потом покажу тебе…
Анна думала, что не заснет после того, как стихли его шаги в доме, когда Андрей уходил из флигеля. Но сторона постели, на которой она лежала, все еще хранила тепло его тела, а покрывало, в которое он заботливо завернул ее перед уходом, согревало, прогоняя прочь легкую прохладу утра. И она провалилась в сон без сновидений, представляя, что лежит именно в руках Андрея, и первое, что увидит при пробуждении — его нежный любящий взгляд. А первое, что услышит, будет его тихое: «Анни… моя милая…» и, конечно же, то, что Андрей шептал ей этой ночью под ее восторженное «Еще! Прошу, еще!», и то, что так сладко кольнуло в сердце.
— Mia sposa… mia amor… mio angiolino…
Странно, но только утром Анна поняла, что той ночью меж ними впервые не было никаких недоговоренностей, никаких неясностей и никаких условий. Она даже забыла о самом главном требовании и не спросила о том, как намерен поступить в отношении Сашеньки Оленин в будущем, когда станет ее супругом. И только в то утро, когда прибравшись после утреннего пробуждения, спустилась вниз на завтрак, Анна поняла, что истинная любовь — безусловна и всепрощающа. Когда с трудом скрывающая свое любопытство мадам Элиза показала Анне на белый прямоугольник послания, столь заметный сейчас для них обеих на фоне
