Позвольте пригласить вас ступить вместе со мной смело в эпоху Александра I, когда уже отгремели прусские сражения, что принесли славу героев русским офицерам и солдатам, и когда уже заключен Тильзитский мир, что оставил в душах тех же самых офицеров легкий налет разочарования.
Авторы: Марина Струк
по какому-то странному наитию решилась придержать, не дать им достигнуть адресата, то бишь вас… Чтобы у Андрея появилась возможность снова завоевать вас. Потому что я видела, что для него ровным счетом ничего не изменилось с того самого дня, когда он, будучи в отпуске по ранению после сражения у Бородино, так рвался в эти земли. И после… когда он рассказал мне, что желает делать вам предложение… Я видела, что единственное, что может остановить его тогда, только свидетельство того, что ваше сердце отдано другому. Но и тогда я промолчала, не открылась ему, что еще не все кончено, что… та особа пишет к вам. А письма ведь все шли и шли. Только пару седмиц назад прекратили приходить.
Софи тогда с огромным облегчением осознала, что для нее все закончилось. Не надо было первой просматривать привезенную почту, не надо было украдкой вытаскивать из стопки писем одно, чтобы спрятать его от чужих глаз, а затем поместить к собратьям под перину в собственной спальне. Не надо было молчать более о том, что так тяготило душу. Оставалось только дождаться дня венчания, когда ничто не смогло помешать ее брату получить в жену ту, желаннее которой не было для него.
— Это письма того поляка, — сказала Софи, вглядываясь в лицо Анны при неровном свете свечи в попытке разгадать, что за мысли ходят сейчас в голове той. Когда она держит в руках письма того, ради кого Анна когда-то оставила жениха. И от этой мысли Софи вдруг похолодела, понимая, что в этот раз боль Андрея будет совсем другой, если Анна поступит так же, как тогда. С трудом подавила в себе желание вырвать эти письма из рук своей собеседницы, жалея о своем порыве поддаться зову совести, который привел ее сюда.
— Я только об одном прошу вас, — прошептала Софи тогда, надеясь хоть как-то повлиять на решение Анны в эту минуту. — Если есть надежда, что мой брат составит хотя бы толику вашего счастья, то, быть может, не стоит… Вы ведь ведаете, он для вас все сделает. Все для вашего счастия… Стоит ли ради неизвестности… стоит ли ныне…
— Софи, — Анна вдруг сжала плечо той, пытаясь унять ее волнение, которое явно охватило ту с головы до ног. А потом улыбнулась ободряюще. — Только единственный человек способен составить мое счастие, и эта персона — ваш брат. И вам нет нужды тревожиться более о том, что вы скрыли их от меня. Даже получение их в срок не повлияло бы на мою будущность.
Она не стала говорить Софи, не желая огорчать ту, что все-таки хотела бы узнать об этих письмах еще тогда, после Пасхи. Только для того, чтобы посоветоваться с мадам Элизой, и чтобы та нашла возможность прекратить приход этих посланий, бросающую тень на имя Анны, пусть и в глазах мелкого чиновничьего люда Гжатска и дворни Милорадово. И это при исключительном случае, когда о письмах не узнал бы никто их круга Анны… Она даже разозлилась в тот миг на Лозинского, не выбирающего средств, не думающего ни о ком и ни о чем, кроме собственных желаний.
Анна постаралась удержать эту злость при себе, даже движением бровей не показать свое недовольство Софи. Обняла ту, поддаваясь неожиданному порыву, чтобы этим объятием показать, что не держит зла на будущую невестку, а напротив, благодарна, что та сохранила в тайне от всех эти злосчастные письма. Однажды письма от этого адресата уже едва не разрушили ее счастье, и Анна ужасалась мысли, что поступи Софи иначе, покажи эти письма кому-либо… нет, даже думать о том этой ночью не хотелось!
После ухода Софи, с которой Анна рассталась, уверенная, что отныне их расположение друг к другу только окрепнет после этого откровения, Анна недолго размышляла, держа в руках ровные прямоугольники писем. Правда, неуемное любопытство, отличительная черта ее нрава, все же взяло вверх на короткий миг, и она вскрыла письмо, лежавшее поверх остальных. Но первое же короткое «Аннеля» обожгло сильнее огня воспоминанием о былых ошибках и о том прошлом, что довелось пережить в этих стенах. О тех моментах, которые навсегда изменили привычный ход ее жизни.
Сжечь, тут же пришло решение в голову. Уничтожить в пламени свечи, как она бы желала стереть любое напоминание о том, что приносило с собой только горечь и боль. Анна взяла свечу со столика и перенесла ее на столик к зеркалу, подвинула к себе тазик для умывания и, поджигая письма одно за другим, стала бросать те в него. Вспыхнуло яркое пламя, которое разгоралось все сильнее и сильнее, пожирая яростно бумагу. Анна не могла не взглянуть на отражение этого огня в зеркале, которое сделало в этот миг углы спальни за ее спиной такими темными и пугающими, а ее собственное таким мистически волнующим. И сразу же вспомнилось гадание давешнее и силуэт мужской, который так пугал ее ранее. Теперь даже тени страха не появилось в душе, когда она смотрелась в зеркало. Потому что отныне знала,
