Позвольте пригласить вас ступить вместе со мной смело в эпоху Александра I, когда уже отгремели прусские сражения, что принесли славу героев русским офицерам и солдатам, и когда уже заключен Тильзитский мир, что оставил в душах тех же самых офицеров легкий налет разочарования.
Авторы: Марина Струк
Михаила Львовича. — Вас так легко обмануть лицом…
— Хотя бы раз позволила бы отцу выиграть, — шутливо корила ее мадам Элиза, поднимая глаза от рукоделия. Но Анна только качала головой, не соглашаясь с ней.
— Я не могу проиграть, мадам. Только не я!
Спустя несколько часов после того, как спускалась темнота на окрестности, расходились на ночной сон, если не принимали гостей. Расцеловывались тут же в салоне, желали друг другу покойной ночи, расходились по покоям. Последним по обычаю обходил весь дом Иван Фомич, лично проверяя, погашен ли огонь, заперты ли двери входные, а кое-где и ставни. После тишину нарушить могли только перекрикивания сторожей, стук их доски, лай собак да тихий смех из комнат Анны, ведь девицы часто устраивались вместе на ее широкой постели и долго перешептывались, не желая так рано уходить на ночной сон.
Анне часто казалось, что так же засыпает и имение Шепелевых с Рождества до начала лета, когда сплошным чередом идут праздники по случаю именин окрест — Шепелевы, Павлишины, Муромцевы, а потом и Иванов день с его неизменными ночными гуляниями, Троица. Снова начинали охотиться — гоняли зайцев и лис, теперь уже по зеленым равнинам и перелескам. Ставили качели в парке, играли в летние забавы, катались на лодке по реке или в пруду имения, выезжали на природу длинной вереницей открытых экипажей. О, Анна любила летнюю пору, не менее зимней! И не только потому, что ее день рождения был именно летом.
Но та весна была иной, не такой, как прежние. Словно пророчила им и другое лето, не то, которого с таким нетерпением ждала Анна. Началось все с письма Петра, прибывшего из Москвы незадолго до Великого Поста, в Прощенный день. «Ходят слухи, уже открытые толки, что весной ступят наши войска в поход. Вся Москва, аки рой мушиный, гудит, перелетают слова от дома к дому, от салона в салон… выйдет ли мой генерал? Того он сам не ведает, но в полк был передан приказ готовиться к переходу. После Масленичной недели будем знать sans faute
. Цены на лошадей верховых уже подскочили…»
Анна видела, как хмурится Михаил Львович, читая эти вести, и сама тревожно сдвигала брови. В прошлый раз, когда Петр ходил поручиком в военной кампании во Фридланде, он был так опасно ранен в живот. Тогда они всем домом, даже дворня, целую седмицу провели на коленях перед образами, вымаливая жизнь брата. И снова вот как выходит…А потом вдруг вспомнила, как рассказывал Петр о кавалергардах, что почти все легли в Пруссии, под Аустерлицем. Сжалось сердце еще больнее, побелела вдруг лицом, что даже Михаил Львович кинулся успокаивать, утешать.
А затем решилась вдруг ехать к графине с визитом, мол, знали, что захворала та, а только записками и отделались. Михаил Львович не стал отговаривать, а наоборот, лишь был рад подобному желанию Анны, такому редкому для нее, ведь делать визиты она не особо любила, опасаясь отказа быть непринятой, пусть и по уважительным причинам. Вера Александровна вызвалась быть ее провожатой, взяли с собой Катиш, что снова вдруг стала краснеть лицом, будто надеялась встретить там племянника графини.
Почти два с четвертью месяца Анна старалась не думать о нем, не вспоминать его, но отчего-то ступая через анфиладу комнат к салону, где ждала визитеров графиня, вдруг вспомнила тот вечер с ряжеными, его взгляд через всю комнату прямо в ее глаза, его белеющий в полумраке мундир. Вдруг захотелось поскорее узнать вести о нем — как жив-здоров, вернется ли в Святогорское к началу лета. Оттого и злилась на Веру Александровну за пустую болтовню, что та развела, едва сели в салоне, поприветствовав графиню. А тетя не унималась — все говорила и говорила. О погоде, о здоровье в немолодом возрасте, о предстоящем говении, что считалось полезным при некоторых хворях, о поездке, что планировала вскоре совершить, чтобы приложиться к иконе Колочской Божьей Матери.
— Мы давеча письмо получили от Петра Михайловича, — вставила-таки Анна, когда Вера Александровна смолкла, переводя дух. Графиня тут же повернула голову к ней, взглянула из-под оборок чепца внимательно. — Пишет, что после Масленицы будет решено, выступают ли с квартир. А вы… вы получали вести… из Москвы?
Тут же подняла голову от рукоделия Маша, сидевшая у окна, так и впилась взглядом в Анну, словно пытаясь прожечь в ней дыру своими острыми глазенками. Анна же даже головы не повернула — смотрела на графиню, ловя каждое слово.
— А как же! Получали, Анна Михайловна. Андрей Павлович, мой neveu по сестре, Алевтине Афанасьевне Олениной в замужестве, пишет мне. Он в Московской губернии имение имеет, — она кивнула довольно, явно гордясь тем, как прозвучала эта фраза. — La guerre! La guerre!
.
