Позвольте пригласить вас ступить вместе со мной смело в эпоху Александра I, когда уже отгремели прусские сражения, что принесли славу героев русским офицерам и солдатам, и когда уже заключен Тильзитский мир, что оставил в душах тех же самых офицеров легкий налет разочарования.
Авторы: Марина Струк
его благородстве.
— Я не желаю ничего слушать! — выкрикнула Анна, но Петр уже говорил о том, что узнал, что подслушал в офицерских кружках в Москве и Вильне, собирая сведения об Оленине.
— Ведала ли ты, что наш бравый ротмистр обожает вот таких невинных девиц, как ты, судя по тем сплетням, что ходили о нем в столице? Совсем недавно, еще прошлой осенью его имя было у всех на устах, когда его брат погиб якобы от неосторожного выстрела на охоте. И ведаешь, о чем говорили? О нем и о его belle bru
, madam Nadine, прекрасные глаза и дивный стан которой как-то отметил сам император комплиментом на одном из балов. И ведаешь, о чем сии толки ходили? Что невинности была лишена madam Nadine в объятиях младшего брата, а женился на ней старший, видно, прикрывая грех. Что дочь madam Nadine от того, кого должна бы та называть «mon oncle»
. И что навещал порой свою belle bru наш благородный кавалергард далеко не по-родственному, видимо, в память о прошлых днях.
— Que c’est saleté!
— проговорила презрительно Анна, глядя на брата так, словно только заметила его в комнате, изгибая губы в злой усмешке. — А ты смотрю, не службу в Москве несешь, а отменно собираешь всю мерзость, как старый злобный potinier
! Достойно, Петр!
И тут случилось то, чего они оба никак не ожидали. Петр размахнулся и наотмашь ударил сестру ладонью по щеке, и снова оба замерли, потрясенно глядя друг на друга.
— De grâce, Annette
…, — Петр притянул к себе застывшую на месте без единого движения сестру, коснулся губами ее лба, будто стремясь стереть этим нежным поцелуем тот удар, что нанес ей. Анна же не шевелилась, позволила ему это, как и провести после ласково ладонью по ее щеке, краснеющей от пощечины. — Прости меня, Анечка. Сам не ведаю, что на меня нашло…
— Уходи, — глухо сказала Анна, и его рука упала. — Оставь меня.
— Выслушай меня, Анна, — попросил он, но она только отступила от него в сторону, уворачиваясь от протянутых рук. — Только выслушай. Я все тебе скажу… все!
— Уходи! — повторила она, поворачиваясь к нему спиной, чтобы не показать ему своего потрясения от его поступка, своей боли, разрывающей сердце. Этот человек, стоящий за ее спиной, человек, которого она звала своим братом… Она поняла, что совсем не знает его настоящего, что он не тот, образ которого хранила в своем сердце, которого обожала.
— Ты разбиваешь мне сердце своими словами, — глухо произнес Петр из-за спины, и она поняла, что сказала последнее вслух. Он положил руки на плечи Анны, попытался удержать ее, заставить выслушать, но она скинула его ладони, отошла к гардеробной, намереваясь укрыться от него там, если он не оставит ее в покое, если и далее будет пытаться заставить остановиться, задержаться возле него, внимая его словам.
— Ne vous en faites donc pas
, говорил ты мне, помнишь? Не принимай все близко к сердцу. И никто тогда не разобьет тебе его, — напомнила Петру когда-то сказанные ей слова. — Вспомни свои слова, mon cher. Ne vous en faites donc pas… И еще — помнишь о моем выигрыше? Желание, pas
? Так вот, — только ныне она повернулась к нему, взглянула на него привычным ей уже отстраненно-вежливым взглядом. — Я желаю, чтобы ты держался подальше от Полин. Боюсь, она не разделяет nos principes, mon cher
, а я бы не хотела, чтобы ее сердце было разбито. Un peu plus loin
, Петруша, запомни.
Петр кивнул, не говоря ни слова в ответ. Нынче он бы на все пошел, чтобы Анна только простила ему ту вспыльчивость, ту ярость, что захлестнула его с головой, пока он ждал ее и представлял в деталях, что происходит ныне где-то за пеленой дождя, как исчезает единственная возможность поправить свои дела. Только Анна могла помочь ему в том. Но как ему может помочь эта Анна?
А потом поймал прядь ее волос, выбившуюся из узла на затылке, и с радостью отметил, что она не стала отстраняться от него на этот раз, заправил его нежным движением за ухо, легко щелкнул по носу, как делал это в детстве, и она улыбалась в ответ. Но ныне Анна не улыбнулась, только смотрела пристально в лицо брата, скрывая свои мысли от него, словно за непроницаемой стеной.
— Прости меня, Анечка, милая, — Петр вдруг обнял ее мимолетно, крепко прижимая ее к себе. Он был готов отрубить себе ладонь, что оставила уже едва
