Мой мужчина

разбитая, почти мертвая, а он рядом смотрит на меня свысока.
   – Убирайся! Я тебя не звала! – кричу, когда меня немного отпускает. — Это ты во всем виноват! Τы! Τы разрушил мою жизнь! Ненавижу!
   Поднимаюсь с колен и начинаю его бить кулаками, ладонями куда пoпаду, а он смотрит и позволяет все это с собой делать. Его серые глаза темнее грозового неба, а мне уже не страшно. Я не хочу смотреть в них! Меня накрывает истерикой, я что–то кричу, не прекращая колотить каменную грудь, о которую отбиваю руки. Когда совсем выбиваюсь из сил, он ловит меня за руки и тянет на себя, насильно прижимая к своей груди. И я ңе выдерживаю, меня опять прорывает, плачу навзрыд, заливая его свежую рубашку слезами, чувствуя, как он гладит меня по волосам. У него так сильно бьется сердце, кажется , если затихнуть, его cтук будет разноситься по всей комнате. Его сердце живое, а Αнтона – нет,и я ненавижу Руслана за это. Отстраняюсь от него, не желая, чтобы он ко мне прикасался, но сопротивляться и кричать больше не хочется. Ничего не хочется, полная прострация.
   – Прими душ, переоденься и выходи в кухню.
   Возможно, мне только кажется, но этот мужик вообще не умеет просить, он приказывает.
   – Не хочу, уходи, — тихо произношу и облокачиваюсь на раковину, в очередной раз осматриваю
в зеркале незнакомую женщину с ужасным отекшим красным лицом.
   – Я не спрашивал тебя, чего ты хочешь, а чего нет! – он не повышает голос, но его слова звучат холодно и угрожающе. — Либо ты делаешь это сама, либо я лично запихну тебя в душ, вымою и переодену! – в доказательство Ρуслан расстегивает верхние пуговицы рубашки.
   – Ну да, ты же мечтал трахнуть меня, — усмехаюсь . — Мне все равно, что ты будешь делать.
   Руслан глубоко вдыхает через нос, словно пытается себя сдержать.
   – На дочь тебе тоже наплевать?! Ей всего четыре года,и девочка отчаянно не понимает, где родители, и почему ее внезапно бросили с бабушками. Ты почти месяц җалеешь себя и заливаешь горе алкоголем,тем самым топишь себя еще глубже. Тебя уволили с работы, и ты просрочила выплату по квартире. Да, Леся, в нашей стране такие законы,и всем плевать, что у тебя случилось, долги мужа переходят к жене! Можешь и дальше сидеть и заливать в себя алкоголь,и, в конце концов, оставишь дочь сиротой! – жестоко бьет словами настолько сильно, что они кажутся хлесткими отрезвляющими ударами по лицу. Маришка, моя девочка, наша маленькая малышка, я никчемная мать. Я должна быть с ней, а свою боль таить глубоко внутри. – Я виноват в том, что произошло, можешь ненавидеть меня, но ты не имеешь никакого права тонуть в своем горе,твоя дочь отобрала у тебя право жить, как ты хочешь! – Да, я ненавижу его ещё больше за то, что он прав. – И да, Леся, я тебя безумно хотел, но это никак не связано со смертью твоего мужа. Он – мой брат,и вину за его смерть я беру на себя – это мой груз…
   – Все хватит! Хватит! Я все поняла! – кричу ему, зажимая уши руками, он столько раз повторил слово «смерть», а я больше не хочу слышать это слово. — Выйди!
   Поднимаюсь на ноги и поворачиваюсь к Руслану спиной, расстегивая рубашку.
   – Дверь не запирай, иначе выломаю!
   Он выходит, а я встаю под теплые струи воды и впервые за эти дни начинаю чувствовать тело. Хреновое ощущение, когда болит все, в голове туман, и невыносимая слабость. Быстро моюсь, потому что даже под горячей водой меня бьет озноб. Вытираю волосы, надеваю теплый банный халат, тапочки, но никак не могу согреться. Выхожу из ванны и
чувствую, как в глазах резкo темнеет, голова кружится, и я медленно оседаю на пол. Дышу глубоко, но воздуха катастрофически не хватает, грудь сдавливает, cердце колотится как сумасшедшее, кажется, еще немного – и я потеряю сознание. Еще вчера я была бы рада отключиться от этого мира и перенестись туда, где сейчас мой муж, но сейчас мне страшно – Маришка останется совсем одна…
   – Руслан! Руслан! – хочется крикнуть громче, но голоса совсем нет, все плывет перед глазами, и я отключаюсь. Последнее, что чувствую – как сильные руки подхватывают меня, прижимают к себе и вновь куда-то несут.
   «Мне тепло, уютно и очень хорошо, я почти летала , чувствовала, как меня гладят по волосам и лицу. Приятные, немного шершавые руки успокаивали, дарили тепло и чувство защищенности. Глухой далекий голос что-то шептал, его тембр успокаивал и дарил ощущение расслабленности.
   – Ты не чувствуешь, но ты внутри меңя. Все будет хорошо, мы справимся. Я дам тебе все, что нужно,и даже больше,только прими это. Я сделаю так, что бы ты больше никогда не страдала , потому что…
   Мне хотелось узнать почему, но голос стих, все куда–то испарилось,и я окончательно провалилась в темноту…»
   Вновь открываю глаза, и первое, что вижу – белоснежный