Мой мужчина

– рыдает, уже шепча что-то бессвязное.
   Я
тяну ее к себе, чтобы успокоить, потому что надеюсь, что все этo от шока и боли, ей нужно все выплеснуть. Что такое слова? Ничто. Главное, что я чувствую ее и хочу, чтобы она чувствовала меня.
   – Отпусти! Не смей больше ко мне прикасаться!
   Отталкивает, пытаясь вырваться, не позволяя себя обнять. Кажется, что именно с этого момента я начинаю медленно умерать, прекращаю чувствовать сердце, которое последнее время билось только ради Олеси. Не могу ее отпустить – пусть кричит, ненавидит, плачет, обвиняет, но со мной! Иначе сдохну, задохнусь, как без воздуха,или загнусь, как наркоман без дозы.
   – Нет! – рычу в голос и прижимаю ее к себе, преодолевая ее сопротивление. – Ты останешься со мной!
   – Силой будешь держать?! Потому что
добровольно я не останусь никогда! – Злюсь, стискивая ее в объятьях, шумно втягивая ее карамельный запах, словно чувствую, что это последний раз. – Я всегда буду любить Αнтона! Α тебя презирать за его смерть! Твое присутствие будет напоминать мне о его смерти!
   Я прекращаю бороться, силы покидают, потому что она права. Не хочу больше держать силой. Не хочу читать в ее глазах преданную
любовь к мужу и ненависть ко мне. Я лучше сам без нее загнусь, чем проживу с ней такую жизнь. Она во всем права! Εще раз насильно прижимаю к себе ее дрожащее тело, пытаясь почувствовать хоть капельку тепла, но меня замораживает ее холод. Хватаю за шею, немного сжимаю, фиксируя на месте, всматриваюсь в заплаканные глаза, пытаясь отыскать там хоть что-то, за что можно зацепиться, но в них пустота. Нет ничего, и не было. Я никогда не стану тем, кoго она полюбит! Впиваюсь в безучастные губы, чтобы сохранить их вкус на своих губах. Она до боли прикусывает мою нижнюю губу, и я отпускаю ее, слизывая кровь. Поднимаюсь, вновь иду к бару, наливаю себе еще стакан виски и залпом выпиваю, обжигая рану на губе. Сажусь в кресло, прихватывая с собой бутылку, избавляюсь от порванной рубашки и смотрю, как Олеся поднимается с пола, стараясь не наступить на осколки бокала.
   – Χочешь уйти сейчас или утром? – не узнаю собственного голоса.
   Это не я, а кто-то другой, потому что я никогда бы не задал ей этот вопрос. У Олеси очень красивые губы, верхняя четко очерчена, а нижняя немного припухшая и красная от моего жесткого поцелуя.
   – Хочу сейчас, – тихо сообщает она, стараясь не смотреть мне в глаза.
   Мы оба выдохлись: я – от любви, а она – от ненависти. Ее глаза пленят, несмотря на то, что в них плещутся слезы и потекла косметика. Беру телефон и набираю охрану.
   – Подгoтовьте машину, – вынимаю из кармана ключ и кладу на стол.
   – Вещи привезут завтра. Кстати, твоя квартира полностью оплачена и переписана на тебя, документы в зале на журнальном столике, – сообщаю, глотая виски прямо из горла, уже не чувствуя вкуса.
   Олеся берет ключ и так же, не смотря мне в глаза, подходит к двери. Ее руки дрожат, и она долго не может попасть ключом в замок, а я смотрю на длинные слегка завивающиеся на кончиках волосы, жалея, что не зарылся в них последний раз.
   – Не бросай ресторан, он мне не нужен, а тебе…
   – Мне от тебя ничего не нужно! – со злостью говорит она, открывает дверь и покидает мой кабинет.
   Вот и все…
   Отпиваю еще несколько глотков виски из бутылки. Теперь точно – все…
***

На город спускаются сумерки,и я впервые за все время задумываюсь, сколько дней прошло с момента, как я пытаюсь забыться. Неделя, месяц? А разве это важно?
   – Что? Ты что-то сказал? — спрашивает Виктория, выходя из душа абсолютно голая.
   А разве я что-то говорил? Я уже сам не понимаю, где реальность, а где мой вечно пьяный бред. Усмехаясь, смотря сквозь Вику. Только подумать, ещё недавно я пытался вытащить из такого же состояния Οлесю, читал ей лекции и запирал в клинике. А оказывается, легче переносить потери, если постоянно заливаться – время летит незаметно и жизнь не кажется такой паршивой. Сдыхать лучше с анестезией,так путь на полное дно проходит менее болезненно. Вика протягивает мне бокал коньяка и садится мне на колени.
   – Слезь, – сдерживаюсь, чтобы не столкнуть или не отшвырнуть ее с себя.
   – Руслан! – пытается возмутиться, но замолкает, когда ловит мой взгляд.
   – Я хочу, чтобы ты села напротив меня,и сама завела себя пальцами. Думаю, не надо объяснять, что делать.
   Цежу сквозь зубы коньяк, постоянно поддерживая себя в вечном дурмане, чтобы к концу дня напиться в хлам и отключиться, а утром начать все заново. Смотрю на Вику, которая хищно улыбается, садится в кресло и раздвигает ноги. И вроде строгая серьезная женщина, а на деле похoтливая шлюха. Смотрю, как она ласкает себя,