Моя девочка

в ее сторону. Меня как будто замкнуло.

— Леша, пожалуйста. Мне уже и вправду плохо, — ее голос срывается в панические нотки. И я, наконец, сбавляю скорость, понимая, что на самом деле веду себя неадекватно. Кидаю взгляд в зеркало. Лина сняла мое пальто и надела свою куртку, плотно в нее закутавшись, руками себя обняла и смотрит отрешенно в окно. Она такая маленькая, кажется такой уязвимой в этот момент. Беззащитная. Хочется собрать ее в охапку,  прижать к себе и отгородить  от всех невзгод, забрать ее печаль. Да что же меня швыряет из стороны в сторону!  От страсти, полной безумия, до неконтролируемой ярости, которая от одного ее отчаянного вида, сходит на нет в нежность и желание утешить и приласкать. Боже, какой этот вечер невыносимо долгий. Всего пару часов прошло, а эмоций на целую жизнь.
Доезжаю до дома уже на допустимой скорости, не успеваю выйти из машины, как Ангелина сама выбирается из машины, зажимает рот ладонью и несется в подъезд. Ей действительно стало плохо от моих гонок. Неспешно выхожу из машины и иду за ней. Черт его знает, зачем я это делаю. Домой я ее уже довез, мне бы уехать. Но я не могу оставить ее в таком состоянии, когда ей явно плохо и не только физически.

Прохожу в квартиру. Лина уже закрылась в ванной, воду на полную включила, но я все равно слышу, что ей плохо. Иду на кухню ставить чайник, сажусь за стол, сжимаю голову руками. Просто жду ее. В голове полная каша, что легче ни о чем не думать, чтобы окончательно не свихнуться. Чайник закипает. Делаю девочке крепкий чай с сахаром.
Лина долго не выходит. Чёртова вода все льется и льется, а ее не слышно вообще. Мысли в голову нехорошие лезут, она же в таком возрасте, где все на грани, мысли, чувства, эмоции зашкаливают. Все или очень хорошо, или кардинально плохо, без оттенков и вариантов. Срываюсь с места, подхожу к закрытой двери, стучу.

— Лина! У тебя все хорошо!? Ответь немедленно! — требую я, прислушиваясь к тишине через льющуюся воду.

— Лина, мать твою! Открой немедленно! — кричу я, понимая, что если она сейчас мне не откроет, то я  вышибу эту чертову дверь. Слышу щелчок замка, дверь открывается. Лина, наконец, сняла с себя эту тряпку, называемой платьем, и приняла душ. Стоит передо мной в домашней простой футболке и пижамных штанах, глазки красные прячет, и бледная немного. Такой маленькой в этот момент кажется, теплой и  домашней. С ноги на ногу переминается, не зная, что делать. Теперь я узнаю в ней прежнего Ангела.

— Почему ты не уехал домой? — спрашивает она настороженно.

— Я хотел убедиться, что с тобой все в порядке.

— Со мной все в порядке, за исключением того, что я ничего не понимаю, что вообще между нами происходит, — совсем по-взрослому говорит она.

— Если бы я только знал, Ангел. Если б знал… — она не дослушивает, обходит меня, проходя в спальню.

— Иди домой. Тебя Марина ждет. Переживает, наверное, — говорит она. Да, меня ждет Марина. Ждет…. И мне действительно надо идти к ней. Туда где мое место. К женщине, которую я выбрал сам.

Прохожу на кухню, беру чай, отношу его девочке. Захожу в спальню, ставлю чашку на тумбу рядом с ней. Лина лежит на кровати, обнимая подушку, утыкаясь в нее носом.

— Я чай сделал, выпей его, пожалуйста. Тебе легче станет.

— Ты думаешь, мне поможет чай? Нам поможет? Мы выпьем с тобой чай и, все наладится? — иронично отвечает она.

— Ангелина, — глубоко вдыхаю, подбирая слова. — Прости меня. Я сам во всем виноват. Этого не должно было случиться. Ты и я, мы просто не можем…

— Не надо, — прерывает она меня. Я все понимаю. Я знаю, что это неправильно. Плохо. И Марина, она не заслуживает этого всего. Я надеюсь, она никогда этого не узнает. И тебя понимаю…. А себя нет, впервые со мной такое. Но все, наверное, когда-нибудь проходит. Забудется и будет казаться смешным. Так моя мама говорила. И я в это хочу верить.

— Ангелина… Я…

— Не надо ничего говорить. Просто посиди со мной пока я не усну. А я быстро усну. Устала, да и алкоголь еще до сих пор немного кружит голову. А потом уходи, — я просто не могу ей отказать, потому что сейчас она права, девочка все понимает лучше меня. И рассуждает здраво.

 Присаживаюсь рядом с ней на кровать, облокачиваюсь на подушки. Лина поворачивается ко мне боком, и осторожно кладет руку в район моего сердца.

— Так сильно сердце у тебя бьется, — конечно, сильно, оно из груди сейчас вырвется. Я так много хочу ей сказать, объяснить все, разложить по полочкам, но слова застревают где-то в горле. Ладонью своей ее руку накрываю, немного поглаживая ее тонкие пальчики. И в потолок смотрю. Ангел жмется ко мне, утыкаясь носом в плечо, дышит размеренно. Так проходят минуты, мне кажется, девочка уснула, но я не смею пошевелиться и потревожить