Моя девочка

себя. Каялась, что не усмотрела за ребенком, проклиная мужика который сбил Антона. Я сам готов был убить этого пьяного отморозка, который сел за руль в невменяемом состоянии и поехал за очередной дозой пойла. Но его забрали менты еще до того как мы узнали о произошедшем.
Как сказал врач, Антошке повезло, и он отделался переломом руки и сотрясениям мозга. Хотя оптимистичный тон врача, не позволил нам расслабиться, после того как он добавил, что сотрясение у детей штука непредсказуемая и ребенок нуждается в дальнейшем наблюдении, как минимум неделю, так как возможны осложнения.
 Антона обкололи обезболивающим и успокоительным, он спит. Марина не в себе, как любящая мать,  она переживает за своего сына. Пока Антона обследовали на возможные скрытые травмы и внутреннее кровотечение, Марина не находила себе места. Металась по коридору и постоянно плакала, а моя совесть съедала меня с утроенной силой. Почему вышло все именно так!? Я нанес удар этой женщине,  а история, произошедшая с Антоном, ее добила! Все в один день, в один час. Я сам не понимал, как она держится? Как не сломалась под ударами судьбы и не впала в истерику.
Марина вымотана, сидит рядом со мной и ждет когда проснется Антон. Бледная, уставшая и морально вымотанная. Глубоко вдыхает, и пьет уже, не помню какую дозу кофеина.

— Марин, прекрати пить кофе на голодный желудок. Ты ничего не ела целый день, давай спустимся вниз, и ты немного поешь?

— Ты тоже ничего не ел, — отвечает она, смотря на меня усталым взглядом. И эти ее слова полосуют меня словно лезвием по сердцу. Даже после того во что я окунул ее утром, она продолжает заботиться обо мне. Никогда не сомневался в искренности и доброте этой женщины, может, поэтому я выбрал ее на роль своей спутницы жизни. Только я гад, не учел, что жену не выбирают как на кастинге по каким-то критериям. Свою женщину надо выбирать сердцем, душой, а не холодным рассудком, и неважно насколько она мила, добра, порядочна и хозяйственна. Если ты не полюбил ее сразу, то все ее достоинства с годами поблекнут.

— Марин, прекрати думать обо мне. Я в порядке. Ты устала и морально вымотана. Иди домой, отдохни, поешь и  поспи. Проверь маму, у нее давление и она тоже очень переживает. Врач сказал, что Антон проспит до утра. Я посижу здесь. Собери сыну нужные вещи, фрукты и то, что он любит.

— Нет, я никуда отсюда не уеду. Он проснется, а меня нет. А он  был такой испуганный и слабый, — сопротивляется  она, почти крича, прикрывая рот рукой, нарушая больничную тишину. Осторожно преодолевая ее сопротивление, тяну к ней руки, чтобы обнять, прижать к себе и хоть как- то утешить. Марина настолько устала,  что не сопротивляется мне. Позволяет обнять ее за плечи, прижать к себе. Кладет голову мне на плечо и начинает беззвучно плакать, немного подрагивая у меня в руках.

— Все будет хорошо, — тихо шепчу ей, немного покачивая. — Антошка сильный мальчик, здоровый. Перелом руки не так страшно, в его возрасте все заживет довольно быстро. Сотрясение тоже не сильное. Осложнений не будет, — утешаю ее я,  твердо веря в свои слова.

— Да…. А почему тогда врач сказал, что оставит его здесь на неделю? — всхлипывая, спрашивает она.

— Потому что это ребенок. Ему нужно наблюдение и дополнительное обследование. Все это просто для страховки и предотвращения осложнений. Так положено, — Марина соглашается со мной кивком головы, утирая ладонями слезы. Уже смелее, крепче обнимаю ее, целуя в висок, проявляя заботу. Как ни крути, за все время, проведенное с ней, она и Антон стали мне родными, небезразличными людьми. Так проходят минуты, Марина немного успокаивается в моих руках.

— Леша, давай договоримся, что хотя бы на этой неделе мы не скажем Антону, что мы теперь не вместе. И я очень прошу тебя, после, поговорить с ним и как-то объяснить, что ты теперь не с нами, — настойчиво произносит она, уже уверенным и холодным голосом. Слегка отталкивает меня, ровно садясь на кресле. Целый день ей было не до наших отношений, мы не вспоминали о нашем разрыве. Это не имело никакого  значения. А сейчас она вновь перешла в режим «мы теперь друг другу никто ».

— Естественно я с ним поговорю, как только его выпишут из больницы.  Это даже не обсуждается, — тру лицо руками, понимая, что разговор с Мариной, который дался нам не легко, всего лишь мелочи по сравнению с тем, что мне предстоит донести до Антона, не нанеся ему при этом психологической травмы. Черт, за все время, проведенное  с ними, я так к нему привык, привязался, он стал мне, словно сын о котором я мечтаю уже давно. Как я могу теперь сказать ему, что я  ни хрена не пример для него?  И только от одной мысли, что я могу причинить боль ни в чем не повинному ребенку, меня скручивало где-то изнутри, вызывая чувство собственной