Моя девочка

я не боюсь. Я боюсь за мою девочку, не понимаю, что могло ее сюда привести. И я отчаянно не хочу ее здесь находить, потому что мое подсознание рисует ужасающие картинки того, что могло здесь с ней произойти. Я хочу, чтобы Дан оказался прав, в том, что ее телефон украли.
Продвигаюсь к входу в здание, почти захожу вовнутрь, вслушиваясь в оглушительную тишину этого мертвого места, пытаясь почувствовать моего Ангела. Вытаскиваю телефон, набирая номер Лины, который не отвечал мне почти сутки. Отшатываюсь назад, застываю на месте, не в силах пошевелиться, потому что слышу тихую мелодию, где-то совсем рядом внизу. Иду на  красивую мелодию ее телефона, освещая себе путь фонариком, слыша, как к стройке подъезжает машина, и звуки захлопывающихся дверей.

И тут я вижу  моего Ангела. Она всего в паре метров от меня, лежит на мокрой земле, в неестественной позе  с поджатой  под себя ножкой, раскинув руки в стороны, запрокинув голову. Внутри меня зарождается дичайшая истерика,  скручивая внутренности, заставляя  нестерпимо больно сжиматься сердце. Бросаюсь к ней, отшвыривая телефон в сторону. Хочу поднять ее на руки, прикоснуться к ней, прижать к себе, но боюсь ей навредить. Вообще боюсь прикасаться к ней, от того, что не хочу ощутить, что я опоздал. Падаю радом с Ангелом на колени, беру ее за маленькую хрупкую ручку, ощущая, какая она холодная. Нет, нет, нет! Не может быть, что я опоздал! Хочу ее полностью осмотреть, но вижу только силуэт, очертание, и очень бледную кожу на лице, которая бросается в глаза даже во тьме.
— Девочка моя, Ангел мой. Слышишь меня? — говорю я,   обхватывая ее холодное лицо, глажу по щекам, пытаясь отдать ей свое тепло. Но она не отзывается, не шевелится и, кажется, даже не дышит. Замираю, пытаясь уловить ее дыхание, стук сердца и ничего, совершенно НИЧЕГО! Вдруг в глаза бьет яркий свет, почти ослепляя меня. Два высоких парня в черных шапках надвигаются на нас, освещая себе путь большими фонарями. При виде меня и Лины, застывают на месте, словно в ступоре. Кидаю взгляд на мою девочку, и прихожу в еще больший ужас. В свете,  ее  лицо еще бледнее, губы почти синие,  вся  мокрая, волосы  прилипли к лицу, в одном платье и разорванных на коленях колготках. А самое страшное, что я даже сейчас не ощущаю ее дыхание, пытаюсь убрать с  ее лица прилипшие  волосы, замечаю кровь на ее голове.

— Лучше не трогайте ее, — предостерегает меня парень, набирая чей-то номер.

— Вызовите скорую! Немедленно вызовите чертову скорую! — требую я, крича во все горло, смотрю, как они подчиняются мне,  куда-то звонят, с кем-то разговаривают, но в их глазах такая обреченность и даже жалость ко мне. Кусаю собственные губы, повторяя ее имя, зову, прошу услышать меня,  открыть глаза, подать хоть какие-то признаки жизни. Но моя девочка не слышит меня,  не реагирует. Словно ее здесь нет, а тело рядом со мной,  всего лишь похожая на нее оболочка. Нет, она здесь,  и она жива! Судьба, Бог, или кто там еще играет со мной в эту гребаную игру, они не могут забрать ее у меня. Я  уже не чувствую собственного тела, словно я онемевший, вожу руками по хрупкому телу моего Ангела, боясь дотронуться до нее сильнее. Жуткое, болевое  жжение в груди не дает мне дышать.

— Маленькая моя, потерпи немного, сейчас, сейчас… , — сам не понимаю собственных слов, прикасаюсь губами к ее ледяным, бледным щекам, в тысячный раз пытаясь почувствовать ее дыхание. — Не оставляй меня, мой Ангел, не уходи. Прошу тебя маленькая. Я же не смогу без тебя! Будь со мной! Меня не будет, если не будет тебя!  Останься. Пожалуйста… Пожалуйста… , — бесконтрольно целую ее холодную, нежную кожу. Опять застываю, замираю, не дыша, не отрывая губ от ее щеки, и слушаю тишину, мертвую тишину, вызывающую во мне лихорадочную дрожь, разрывающую  меня на куски. Пульс. Мне нужно нащупать ее пульс. Подношу руку на  шею к сонной артерии, а прикоснуться боюсь, руки отказываются работать. Мне страшно не ощутить под своими пальцами биение ее сердца. Пока у меня есть надежда, и я не хочу ее терять, не ощутив ее пульс. Если я почувствую, что ее сердце  остановилось, то мое тоже перестанет биться в ту же минуту. Но я  преодолеваю это чертово сопротивление,  и все-таки прикладываю пальцы к ее нежной коже на шее в районе сонной артерии.

ГЛАВА 11

ГЛАВА 11

Алексей
Я возненавидел больницы. За последние три часа, когда медики забрали мою девочку, я понял, как это место давит на человека. От запаха лекарств и стерильности начинает тошнить, скручивая желудок. Белые стены давят как в приступе боязни замкнутого пространства. Хочется распахнуть все окна и впустить в помещение свежий воздух. Это место меня душило, лишало дыхания, заставляя глубоко дышать.
Складывалось