Моя девочка

меня.
— Не знаю, — сдавленно отвечаю я, отрицательно качая головой. — Я сам в полной прострации. Я искал ее целый день, как только попрощался с Антоном, —  Марина замирает, я чувствую, как она напрягается, отрывается от меня, но в данный момент я вообще не придаю этому значения. — Леш… когда мы были с Антоном и я выходила…, — Марина пытается мне что-то сказать, но я игнорирую ее, не придавая значения ее словам, потому что к  нам приближается Дан. Он здоровается с Мариной кивком головы, садится рядом со мной, и, Слава Богу, не тянет время, как все остальные, сразу выдавая  мне информацию.
— В общем, все похоже на то,  что это была попытка суицида. Никаких следов  присутствия там посторонних, да и полиция со мной согласна. Вот, как то так. Она просто прыгнула с последнего этажа, — глубоко вдыхая, говорит он. А я не могу поверить в его слова.
— Как? Почему? Что могло подтолкнуть ее на такой шаг? — спрашиваю его, как будто он должен знать ответ.
— Я не знаю. Но в ее возрасте любая мелочь кажется трагедией. Все на грани,  понимаешь?
— Понимаю. Я бл**ь все понимаю! — срываюсь я. — Только мне от этого не легче! — кричу я, чтобы хоть как-то выплеснуть свои эмоции. — Что могло такого произойти, что она решила себя убить? Черт! — Встаю с лавочки, не в  силах просто так сидеть. — Как я ее не уберег?
Дан еще какое-то время сидит с нами, выслушивая мою агонию. Пытается поддержать меня каким-то философским бредом, который я пропускаю мимо ушей. Нет, я кивал ему, что-то отвечал, но ничего не соображал.    В этот момент меня  сковывает страх потерять ее, моего чистого Ангела, маленькую девочку, мою малышку и единственную Любовь. Да, единственную! Мне тридцать три года, и все что  до этого я считал любовью, сейчас мне казалось чем-то никчемным и незначительным по сравнению с чувствами к Лине.
Дан с Ксенией уехали домой, а я так и не сдвинулся с места, продолжая сидеть, под  светом больничного фонаря. Марина не поддается  на мои уговоры уехать домой, или к Антону. Сидит рядом со мной, постоянно ерзая на месте, молчит, немного всхлипывая.
—  Это мы виноваты, — неожиданно произносит она, тихим надрывным голосом, как будто через силу произносит эту фразу. — Я и Света, но по большей части, наверное, все же я. Леш,  я не хотела. Я просто не понимала что несу, наговорила ей того чего нет…
— Что!? — ни хрена не понимаю, обрывая ее бред. —  Причем здесь ты!? Когда ты с ней разговаривала. Ты виделась с ней сегодня?
— Да, она…  — Марина начинает плакать. — Она приходила утром в больницу. Ты был с Антоном,  а я… — всхлипывает,  утирая слезы. — Она в коридоре стояла, и я…. Сказала ей …
— Что!? Что ты ей сказала? — хватаю ее за плечи, немного встряхиваю, чтобы добиться ответа.
— Я прогнала  ее.  Сказала,  что ты не будешь с ней и  что она тебе не нужна. Я соврала, и… Леша я не думала, что все так закончится. Я не хотела, я действовала на эмоциях. Я сама не понимала, что несу. Все свалилось на меня за один день и…., — прерывисто оправдывается Марина, не прекращая плакать. — Я не контролировала себя в тот момент, — продолжает она, а я не знаю, что ей сказать, я просто в шоке от услышанного. Ангелина была рядом в больнице, а я ее не почувствовал! Почему? Слушая Марину, мне хочется ее сильно сжать до хруста костей, чтобы почувствовала как это больно. Всем больно, мне, и самое главное Лине, которая сейчас борется за жизнь. — Я просто выплеснула на нее свою боль, я не осознавала, что несу…  Я даже не могла, себе представить, что она решится на такое. Я звонила Свете, чтобы сообщить о произошедшем, и она сказала, что Лина звонила ей днем, и она ее отругала.
— За что?! За что она ее ругала!?
— Я звонила ей…, — вновь всхлип и нескончаемый поток слез, которые Марина пытается безуспешно подавить. — Звонила когда ездила домой, и рассказала о тебе и Лине.
— Как вы могли!? — уже трясу ее, сам находясь в неадекватном состоянии. — Вы же родные ей люди. Ты, Света. Я могу понять твою боль. Но я же просил тебя не трогать Ангелину на эмоциях. Я просил обвинять меня! Ладно, ты, но Света, она же ее мать. Она не знает, насколько ее дочь чувствительна и ранима!? Что вы наделали? Что мы наделали!? — отпускаю плачущую Марину, еле разжимая занемевшие пальцы.
— Мы? — спрашивает Марина.
— Да, мы. Я не снимаю с себя ответственности. Мне все- таки не нужно было ее трогать, приближаться к ней, а задушить все свои чувства и порывы на корню. Я сломал ей жизнь.
— Ты здесь ни  при чем, если бы мы со Светой, хотя бы попытались ее понять… — оправдывает меня Марина. Никогда в жизни не чувствовал себя в такой растерянности. Не дослушиваю Марину, разворачиваюсь и быстро захожу в больницу, чтобы не сорваться и не уйти в обвинения. Все мы хороши! Только моему чувствительному,  нежному