Моя девочка

и ранимому Ангелу сейчас не легче от нашего раскаяния.

***
Утро, которое я так долго ждал, настало гораздо быстрее. Мне было позволено находиться рядом с моей девочкой. Я словно застыл у двери ее палаты, не решаясь туда войти. Мне стало жутко страшно, увидеть ее в таком состоянии. И еще страшнее понимать, что мой Ангел может бросить меня загибаться без нее в этом мире и уйти на небеса. У нас было так мало, ничтожно мало времени, а я уже не вижу смысла своей жизни без нее.
Я все-таки набираюсь мужества и прохожу внутрь, чувствуя как мое сердце бьется в унисон с писком приборов. Подхожу ближе, боюсь притронуться к Ангелу. Она такая маленькая и беззащитная в этот момент. Бледная, почти прозрачная. Трогаю ее хрупкую ручку, невесомо прикасаясь к ней губами, ощущаю насколько она холодная. Мне так хочется ее согреть, вдохнуть в нее жизнь, отдавая взамен свою.  Хочется  выть от боли, раздирающей меня внутри.
— Маленькая моя, — шепчу ей, немного поглаживая ее ручку, целую пальчики. — Ангел мой. — Почему ты решила покинуть меня? Не оставляй меня, молю. Я так сильно тебя люблю. Я не смогу без тебя. Вернись ко мне, моя девочка, — глаза нещадно щиплет от подступающих слез, глотаю их, понимая, что они не помогут. Мотаю головой, отрицая реальность. Боже, за что ты меня караешь? Играешь, со мной? Даешь мне то, о чем я и не мог мечтать и тут же пытаешься отнять. Я не отдам тебе ее! Слышишь, не отдам! Возьми меня, а ее оставь!
Я не знаю сколько времени  провел возле ее кровати, постоянно шептал, словно в бреду, прося ее вернуться ко мне,  открыть глаза. Время вообще перестало иметь значение. Все вокруг перестало меня волновать. Все, кроме моей девочки. В данный момент я жил, только потому, что ощущал стук ее сердца. Я точно знал, что если оно  остановится, то и мое сердце перестанет биться.
Меня буквально выгнали из ее палаты. Доктор сказал, что Лине необходимы процедуры, после которых я вновь могу  к ней вернуться. Ровно так, как я боялся заходить в эту палату утром, теперь я боялся из нее выходить. Я до ужаса боялся покидать Ангелину, мне казалось, что пока я с ней, все под контролем, а как только я покину ее, может случиться непоправимое. Но мне пришлось выйти, оставив ее ненадолго.
Как только я прошел в коридор, я окунулся в какой-то хаос из всеобщей женской истерики. Крики и требования женских голосов, перемешанные  со слезами, от которых мне хотелось бежать. Марина, на которой нет лица, мать Лины, которая набросилась на меня с кулаками, кричала, обвиняла, что-то требовала. Я не понимал ни слова из того, что она несла, в голове был туман, меня шатало из стороны в сторону. Пока я пытался обойти женщин и дойти до кресла, перед глазами стояло лишь бледное лицо моей девочки. Света цеплялась за мою рубашку и спрашивала, почему меня пускают к ее дочери, а ее нет. Рыдая, говорила, что я Лине никто, и если бы не я, то с ее дочерью ничего бы не случилось. Я был с ней согласен. Но мне хотелось кричать ей в ответ, что, если бы она, как мать поняла своего ребенка и не обвиняла ее ни в чем, нашла нужные слова, возможно, мы бы с ней сейчас не разговаривали на эту тему. Марина пыталась оттащить от меня сестру, что-то ей объясняя, успокаивала.
Когда женщины успокоились и Свету все же пустили ненадолго к дочери, я встал с  кресла, чтобы поехать домой переодеться, принять душ, и что-то  сделать, чтобы прекратить чувствовать себя мертвым. Двинулся к выходу, толкая перед собой больничные двери.
— Леша, — догоняет меня Марина. — Ты куда? Домой? — просто киваю ей в ответ, продолжая идти. — Леша, Света здесь останется. Не возвращайся сегодня, пожалуйста, поспи, отдохни. На тебе лица нет, глаза пустые, тебя шатает из стороны в сторону. Я просто не могу больше на тебя смотреть в таком разбитом состоянии.
— Не смотри, — отвечаю ей, не замедляя шаг, но Марина продолжает идти за мной. — Иди к Антону, сейчас ты ему больше нужна.
— Да остановись  же ты,  хотя бы на пять минут, — просит Марина, и я подчиняюсь,  останавливаюсь, смотря на нее вопросительно.
— Ты действительно настолько ее любишь? Или тебя просто сжирает чувство вины? — спрашивает она так, как будто это жизненно необходимый для нее вопрос.
— Я безумно ее люблю! — четко отвечаю я, понимая, что Марине просто необходимо услышать эти слова, чтобы понять до конца, что наши отношения закончены. — И сейчас мне жутко страшно, что моя девочка может так и не прийти в себя.
— Твоя… — вдыхает Марина. И я вижу в ее глазах неподдельную тоску,  вперемешку с виной.

— Это я во всем виновата. Я не должна была ей все это говорить. Сейчас я понимаю, что дело совсем не в ней.
— Да, дело во мне… И…, — не понимаю, что хотел сказать, мысли теряются, затмевая мой разум туманом. Прислоняюсь к стене от бессилия, запрокидываю