Моя девочка

себя настолько, что не остается и секунды на мысли и чувства. Если уйти в себя, в депрессию и самокопание, то можно оттуда и не выбраться.
Принимаю душ, сушу волосы, осматриваю себя в зеркало и понимаю, что старею. Нет, раньше я этого не замечала, мне казалась что в тридцать я  еще молода, но после того как меня променяли на восемнадцатилетнюю, я стала задумываться о  своем возрасте чаще. Беру косметичку, рассматриваю ее содержимое, и понимаю, что не хочу сегодня наносить макияж. Зачем? Я не собираюсь никого привлекать. Закрываю косметичку, выходя из ванной. На часах только семь часов утра, до начала рабочего дня еще два часа, но последние дни я не могу долго спать. Когда со мной был Леша, я вечно опаздывала на работу, а сейчас мне просто не спится.
Прохожу на кухню, варю себе кофе, сажусь за стол и  смотрю в окно. Я одна, Антошка у мамы, его выписали из больницы, но в школу ему еще нельзя. Кручу в руках телефон,  постоянно посматривая на часы, отсчитывая медленно тянущееся время.  А может плюнуть на все и всех, взять отпуск за свой счет и рвануть куда- нибудь с Антоном? Развеяться, забыть обо всем.

Телефон неожиданно оживает в руках, смотрю на дисплей. Леша. Ну что ему надо? Что же он душу  мне рвет!? Разве он не понимает, что я не могу пока с ним общаться! Но все же поднимаю трубку.
— Да. Что-то случилось?
— Привет, — так тепло произносит он, как будто мы и не расставались. — Нет, все хорошо. Как ты?
— Нормально, — отвечаю я, понимая, что это самый честный ответ. Я нормально, не хорошо, но и не плохо. Никак.  — Как Ангелина? — спрашиваю я. Мне действительно интересно, как она. Несмотря ни на что, она моя племянница, я не желаю ей ничего плохого. В том, что с ней произошло, есть и моя вина, я должна была понимать, что она в таком возрасте, где все на грани. Но мои эмоции взяли верх над разумом. Это потом я поняла, что Лина здесь ни при чем. Меня просто не любили. Не было бы ее, был бы кто-нибудь другой. И возможно хорошо, что это произошло  именно сейчас, а не после нашей свадьбы, я не хотела бы узнать спустя несколько лет, что со мной живут только ради удобства. Нет, мне тоже было с ним удобно и комфортно. Я чувствовала себя нужной и защищенной. И по-своему любила. А он нет…. А я не хочу, чтобы со мной жили, потому что надо. Я хочу, чтобы меня любили просто так.
— С Ангелиной все хорошо. Боли почти прошли, но врач до сих пор не может мне сказать, когда ее выпишут, — я замечаю, как поразительно меняется его голос, когда он говорит о ней с таким  трепетом. Я видела как он  переживал за нее в больнице. Я еще ни разу не видела, чтобы мужчина настолько страдал, ходил как тень, словно не живой и не отходил от нее ни на минуту. Однажды я пришла в больницу, остановилась возле ее палаты, и услышала как он с ней разговаривает, вот тогда я окончательно поняла что он вообще ко мне ничего не чувствовал. В каждом его слове к ней, в каждом вздохе и жесте, чувствовалась безграничная любовь. Лина его не слышала, а он все говорил и говорил с ней. С этого дня я больше не появлялась в больнице, я просто поняла, что не смогу этого выносить.
— Главное, что она идет на поправку, — уверенно говорю.
— Да, врачи дают оптимистичные прогнозы, —  отвечает он.  — Как Антон? — с интересом спрашивает он. Порой мне кажется, что Леша жил со мной только ради Антона. Он настолько привязан к моему сыну, словно он ему родной.
— Все хорошо. Он у мамы. Я работаю и не могу сейчас оставлять его одного, — отвечаю я.
— Я хотел бы сегодня с ним встретиться, погулять пару часов, поговорить. Объяснить ему все, — немного грустно произносит он.
— Да, конечно, наверное, пришло время все ему рассказать, — глубоко вдыхаю, боюсь, что мой мальчик может нас не понять, уйти в себя, или… Я даже не знаю какой реакции от него ожидать, но и тянуть тоже больше нельзя. — Леш, пожалуйста, сделай это так, чтобы он не страдал. Он так привязан к тебе, я так боюсь его этим ранить, — прошу я.
— Марин. Все будет хорошо. Я найду нужные слова. Тем более что он всегда останется моим другом, а я его. Я хотел бы пообещать ему дальнейшее общение как раньше. Надеюсь, ты не будешь против?
— Нет, не буду. Даже если я и захочу, я не могу запретить ему общаться с тобой. Он мне этого не простит, —   отвечаю я, надеясь, что у Леши все получится, и мой мальчик не разочаруется в людях.
— Тогда договорились.  Может, когда мы с ним поговорим, ты присоединишься к нам за обедом в свой перерыв, — так беспечно интересуется он, как будто это все в порядке вещей. Ему легко со мной общаться,  мне с ним нет!
— Леш, не надо. Друзьями мы вряд ли останемся. Я просто не могу. Нам не стоит видеться. Я желаю вам счастья  и Лине скорейшего выздоровления. Поверь, я говорю искренне. Но дружить семьями мы не будем, — неужели он этот не понимает? Я даже не могу пересилить