Моя случайная

ңа ты. Но, пожалуйста, называй меня по имени, — уже более мягко просит она.
   — Хорошо кареглазая, договорились, – смеюсь я, а Яна глубоко вдыхает. Разжигаю камин, оборачиваюсь,и вижу, как ее до сих пор трясет от холода. Беру с дивана плед, накидываю ей на плечи.
   — Укутайся,и садись ближе к камину, сейчас принесу горячего чая, — совсем немного, как бы невзначай, сжимаю ее
плечи,и понимаю, что не хочу ее отпускать. Хочу касаться ее еще. Просто касаться — не более, чтобы ощущать ее под своими пальцами. Но кареглазая быстро встает и садится в кресло ближе к камину.
   — Спасибо, — благодарит меня, отворачивается и смотрит на огонь. Черт, Серов, соберись! Где
твоя выдержка? Ты на маньяка становишься похож. Разворачиваюсь, быстро ухожу на кухню. Что я там хотел? Чай! Завариваю черный чай с бергамотом, обдумывая, чем накормить гостью. Готового у меня, как обычно, ничего нет. Повар с меңя никакой. Нарезаю сыр, ветчину, хлеб. Достаю печенье, сахар, джем. Черт, а может она кофе хочет. Надо былo, наверное, спросить. Ладно, кофе на ночь вреден, утром попьем. Ставлю все на поднос, прохожу в гостиную. Кареглазая будто не слышит меня, сжимает в руках телефон, смотрит на огонь и сильно волнуется. Кусает розовые губы, а я в очередной раз ловлю себя на мысли, что сам
хочу немного прикусить ее губы, а потом втянуть и поласкать языком. У меня секса не было всего чуть больше недели, а я уже безумно голодный. Или все дело в ней? Сам не могу понять, нравится мне это все или нет, но со мной такое впервые. Я даже когда впервые увидел свою бывшую жену, ничего подобного нė испытывал. Все как-то постепенно пришло. А здесь всего и сразу хочется.
   — Что случилось? — спрашиваю я, ставя поднос на столик между кресел.
   — Что? – растерянно спрашивает она,только сейчас меня замечая.
   — Ты телефон в руках все время крутишь,и тебя явно что-то беспокоит, – поясняю я.
   — Просто батарея села, а мне позвонить срочно нужно. У тебя есть зарядка? – показывает мне телефон.
   — Ну , если срочно нужно предупредить близких, чтобы не волңовались, звони с моего, — протягиваю ей свой телефон. – Хотя, здесь и раньше связь плохая была, а при такой погоде и вовсе нет. Совeтую сообщение написать, может, дойдет.
   — Нет спасибо, — как-то резко и недоверчиво произносит она. — Я просто номера не помню, – спешит оправдаться, уже спокойнее отвечает она.
   — Хорошо, – иду к полке возле телевизора, беру зарядное устройство. — Давай свой телефон кар…, — запинаюсь, вспоминая наш уговор. — Яна, – Она протягивает мне аппарат,и я нарочно прикасаюсь к ее пальчикам, а они просто ледяные. Качаю головой, ставлю ее телефон на зарядку. Сажусь напротив нее в кресло, двигаю чашку с ещё горячим чаем. — Пей, грейся. Может коньячку в чай добавить? Так согреешься быстрее, да и для профилактики. Так и заболеть можно, — а кареглазая, опять кусает губы, не понимая, что дразнит меня этим.
   — Можно – соглашается она. Достаю бутылку коньяка. Немного плескаю нам в чашки.
   — Пей и ешь, не стесняйся.
   — Спасибо, — вновь благодарит она, грея руки об чашку. И пальчики у нее такие маленькие, нежные, ухоженные. Не с метровым маникюром, как это сейчас модно, а аккуратные. Альф подходит к Яне, садится перед ней и заглядывает в рот, выпрашивает еду, когда я гаденыша только что накормил. Кареглазая улыбается щенку искренней, красивой улыбкой, берет кусочек ветчины и кормит его с рук.
   — Ну все, он теперь от тебя не отстанет, — говорю я, коса посматривая на предателя пса. Меня он боится, а на нее как на родную смотрит. А потом и вовсе набирается наглости и ставит на нее лапы, прося еще. Я бы отругал его за попрошайничество, но Яна так мило ему улыбается, гладит его, что я не могу отвести от нее взгляд.
   — Χороший он у тебя. Я тоже всегда хотела собаку с детства. Но у моей мамы была аллергия.
   — Какие твои годы, еще заведешь себе собаку.
   — А сколько по– твоему мне лет? — с интересом спрашивает она.
   — Лет двадцать пять, не больше, — честно отвечаю я.
   — Мне двадцать девять, почти тридцать. Но спасибо за комплимент.
   — Это не комплимент,ты действительно выглядишь на двадцать пять, — кареглазая смущается, отводит от меня взгляд, продолжая кормить Альфа. — Лучше скажи мне, как так вышло, что ты застряла в этой глуши в такую погоду, – она перестает улыбаться, допивает чай, отставляя чашку.
   — Сказала же, по работе, — намекает, что я лезу не в свое дело.
   — Что за работа, если не секрет, – продолжаю настаивать я. Она долго молчит, словно обдумывает, стоит ли мне отвечать.
   — Я журналистка из газеты. Здесь жила бабушка, ветеран войны, которую лишили всех льгот из-за какой-то ошибки чиновников. Я ездила к ней, хотела статью про нее написать, — так складно отвечает