Внешняя сторона ограбления выглядела примитивно: оголтелые уголовнички решили попытать счастья, и у них это получилось. Пятнадцать миллионов долларов как сквозь землю провалились. Более наглого и дерзкого налета сыщики не помнили с послевоенных времен. Но на деле было что-то не так. А может, под наглядной простотой скрывается хитроумный, хорошо продуманный план?..
Авторы: Март Михаил
не так? – спросил Липатов.
– Этого письма здесь не было. Я вижу его впервые. На белом конверте, лежащем на самом виду, стояла надпись «Вскрыть после моей смерти».
– Когда вы в последний раз заглядывали в стол? – задал вопрос полковник.
– Сегодня воскресенье… Значит, в пятницу. По субботам я выходная.
– Осмотри конверт и проверь отпечатки, Олег, – обратился Липатов к подполковнику.
– Он вскрыт, – подняв конверт, сказал криминалист. – Сейчас я разберусь с отпечатками, и мы ознакомимся с содержимым. Труп мы уже дактиласкопировали, так что есть с чем сравнивать.
– Действуй.
В квартиру вернулся майор Чикалин, и они с Липатовым уединились на кухне.
– Да, Юрий Данилыч, бабка тот еще фрукт, все и про всех знает. К тому же болтливая. Еле удрал от нее. Так вот. Она утверждает, будто в одиннадцать вечера к Гольдбергу приходила женщина. Уверена, что это была Вера. Та самая домработница. Видела ее со спины. По прическе и волосам узнала. Дверь ей открыл Гольдберг, и она прошла в квартиру. Когда уходила, не знает. В половине первого легла спать. Уверяет, будто Вера – любовница Гольдберга и часто остается ночевать у него. Перед отходом ко сну она видела мужчину. К сожалению, тоже со спины. У бабки невероятный слух. Она слышит все звонки, раздающиеся в соседних квартирах. К глазку подбегать успевает, но лица видит не всегда. Мужчина звонил в квартиру Гольдберга. Но ему никто не открыл, тогда тот ушел. Но возможно, он вернулся позже, когда бабка уже спала, а Вера ушла.
– Вера, говоришь? – Липатов отрицательно покачал головой. – Навряд ли. У домработницы есть свои ключи. К тому же по субботам она выходная.
– Вот именно. Это снимает с нее подозрения. Почему Гольдберг не открыл дверь мужчине. Да потому что был уже мертв.
– Ладно, Миша. Будешь снимать с нее показания, проверь ее паспорт и пройдись по базам данных. Тут есть еще одна нестыковочка. Вера сама направила нас к соседке. Зачем? Чтобы та ее сдала? А еще меня смущает найденное письмо. Как оно оказалось в столе в нужный момент и в нужное время?
– А почему мы не можем задать провокационные вопросы самой домработнице? В конце концов, она входит в число подозреваемых. А почему нет? – возмутился майор. – Нормальный ход следствия.
– Давай попробуем.
Оба вернулись в комнату. Тут Чикалин начал разыгрывать спектакль.
– А как вас зовут? – обратился он к женщине. – Мы так и не познакомились в суете.
– Вера Николаевна Лисянская.
– А я Миша Чикалин. – Он рассмеялся. – Старушка утверждает, будто видела вас вчера в одиннадцать вечера возле двери Гольдберга.
– Вчера я была выходная, – спокойно ответила домработница. – А в такое позднее время я даже в рабочие дни здесь не бываю. У Зинаиды Петровны разыгралась фантазия.
– И вы можете доказать, что старушка ошиблась?
– Да тут и доказывать нечего. Я живу с дочерью, ее мужем и внучкой. Вчера днем мы ходили гулять в Сокольники, вернулись домой, пообедали, и молодые уехали в гости к друзьям, а я осталась дома одна с ребенком. От друзей они вернулись в начале двенадцатого. Я никуда не могла уйти, бросив двухлетнего ребенка. К тому же ко мне заходила соседка, когда я уложила девочку спать. Мы пили чай на кухне. Она ушла, когда домой вернулись дети.
– Спасибо, – сказал Чикалин. – Очень убедительно. Но вы сами понимаете, мы во всем должны разобраться детально, когда речь идет об убийстве.
В комнату вернулся криминалист и подал конверт и письмо Липатову.
– На конверте и письме есть отпечатки покойного и неизвестного нам мужчины. Мы пробьем его пальчики по базам. Такая бумага продается в упакованных пачках, и продавец не мог оставить свой след.
Полковник развернул лист бумаги. На секунду он опешил. Во весь лист был нарисован кукиш. Под ним стояла надпись:
«Только идиоты держат компромат в своем доме. Попробуй найди. Через пару дней он заработает!»
– Вы знаете почерк своего хозяина? – спросил полковник, повернувшись к домработнице.
– На столе лежит ежедневник, куда Адам Францевич вносил свои заметки. Там все записи сделаны его почерком.
Почерк сравнили. Похож.
– Юрий Данилыч, – подал голос Чикалин, – у банкира должен быть сейф в кабинете. Уж туда никто своего носа сунуть не сможет.
– И мы тоже, Миша. Нам нужна санкция суда на обыск его кабинета. А мы имеем дело с коммерческим банком, который не обязан предоставлять нам финансовые отчеты. Сейф директора не для личных вещей стоит в служебном помещении.
– А смерть директора наше дело. Я думаю, нам без санкции его откроют. Если, конечно, не коллеги покойника разобрались таким образом со своим шефом. Эта версия тоже имеет право на существование.
