не имел окон, он освещался встроенными в потолок лампами, загороженными решеткой. Свет практически не рассеивался, лампы роняли на пол круглые пучки лучей. Интервал ламп был велик, и масса людей, передвигающаяся по коридору, как пешеходы по тротуару, то попадала под яркий свет, то уходила в тень, чтобы снова попасть под светильник. Лица были искажены от одностороннего освещения. Огромные тени от носов, надбровных дуг, подбородков делали эти лица похожими на черепа с проваленными глазницами. Белые мрачные физиономии ничего не выражали, каждый жил своей жизнью и общался только сам с собой. Кто-то бурчал себе под нос, кто-то напевал песни или насвистывал, кто-то выкрикивал какие-то лозунги, а кто-то молчал. Я отошел от двери и прижался к стене. Ширина коридора позволяла циркулировать потоку в четыре ряда, по два в каждую сторону. Мимо меня проходили чудовищные уродцы из дурного сна. Спившийся бродяга не мог бы себе представить ничего хуже этого кошмара. Сгорбленная стая крыс передвигалась с одной скоростью, и эта размеренность могла довести до безумия.
Передо мной возникла фигypa в белой маске. С первой секунды я не мог понять, что с его лицом. Оно походило на маску клоуна из цирка. Высокая тощая тень на секунду остановилась и взглянула на меня. Из впадин сверкнули красные белки. В руках он держал огрызок от швабры, к которому был приклеен клок оберточной бумаги. Синим карандашом тщательно вырисованные буквы складывались в лозунг, который гласил: «Черномазые, вон из Мемфиса!»
— Черномазые, вон из Мемфиса! — прохрипел мне в лицо клоун и двинулся дальше с потоком.
Глядя ему вслед, я увидел черную шею. Только теперь до меня дошло, что это негр, который осыпал голову мукой либо еще чем-то белым.
Среди своры психов появился один нормальный. Я догадался об этом по его одежде. Синяя униформа, похожая на полицейскую, но без погон. На кармане так же стоял номер Б-13, но вместо цифр за ним следовало имя Джонсон. На ремне у него висели наручники и дубинка, а на руках были надеты кожаные перчатки. Он остановился возле меня и спросил:
— Новенький?
— Да.
— Не «да», а «да, сэр».
— Да, сэр.
— Из какой камеры?
Я не сразу понял вопрос, но механически оглянулся и кивнул на дверь, где висела табличка «61».
— Из этой.
— Из шестьдесят первой, сэр.
— Из шестьдесят первой, сэр.
— Разговаривать запрещено, стоять на месте запрещено, задавать вопросы охране — запрещено,
плевать, сморкаться, просить еду и воду — запрещено! Бегать, прыгать, ложиться на пол — запрещено! Нарушение режима в блоке строго наказывается. Понял?
— Да, сэр.
— Вперед.
Так я влился в поток. По правую сторону от меня находились двери камер, слева — глухая стена. Я превратился в песчинку из белой массы, в каплю грязного потока помоев, где не существовало собственного «я», где не было собственности и вряд ли существовало такое понятие, как «человек».
Кто это мог придумать? Хоукс? Трудно в такое поверить. Но не может владелец больницы не знать о том, что в ней происходит. Даже если это не его проект, то им одобренный.
Мы дошли до конца коридора, и наша колонна повернула в обратную сторону. Здесь находилась перегородка. Огромная цепь — на такие крепятся якоря — свисала от одной стены до другой. Крепилась она на карабинах, и ее нельзя было назвать оградой, однако за цепью находился короткий участок свободного пространства, где стояли два мордоворота в синей униформе, а за ними стальная дверь.
Я решил измерить длину коридора и стал считать количество сделанных шагов и встречающихся дверей. Когда мы дошли до противоположного конца, у меня получилось девяносто шагов и четырнадцать дверей. Расстояние между дверьми составляло шесть шагов, каждая палата имела одно окно. Когда я шел на прием к Хоуксу, я посчитал, сколько окон находится в здании по всей его длине. Если мне не изменяет память — их пятьдесят. Это значит, что наше отделение занимает чуть больше четверти здания. Вывод плачевный. Если лестницы находятся по краям корпуса, а наше отделение в центре, то, чтобы добраться до любого конца здания, придется миновать еще одно такое же отделение.
Противоположная сторона коридора не отличалась от предыдущей. Такая же цепь и такая же охрана.
Новый круг я посвятил обитателям казематов. Лиц разглядеть не удавалось, а лишь отдельные их части, но меня интересовало другое. Настроение людей! Мои наблюдения ни к чему не привели. Никакого настроения я не заметил. Это были ходячие мертвецы, и даже их выкрики и сварливый бред не придавали им жизни. Но мне удалось выявить еще одну закономерность. Через каждые пятнадцать шагов во встречном потоке встречался парень в униформе. Я пытался запомнить
