их лица, но когда я понял, что это бессмысленно, так как козырьки фуражек бросают тень на все лицо, то я стал всматриваться в имена на нашивках. На эту работу мне понадобилось три круга. В итоге я определил, что среди больных разгуливает семеро охранников. К ним следует добавить еще четверых, скучающих у дверей. Итого одиннадцать. Многовато для безобидной массы полулюдей, полуживотных с впалыми щеками и исхудалыми телами.
Среди потока мне встретилось лицо, которое показалось мне знакомым. Я не мог его разглядеть, но был уверен, что видел этого человека. Он выбрасывал кулаки кверху и кричал: «Долой войну в Корее!» «Долой 38-ю параллель!» В какой-то момент мне показалось, что он взглянул на меня, но я не могу этого утверждать.
Наше шествие продолжалось недолго. Вскоре раздался раздирающий душу трезвон, и все замерли на месте. Затем последовала команда: «К стене». Вся колонна повернулась к монолитной стене и сделала шаг вперед. Следующий приказ: «Развернись». Узкая, прижатая вплотную к стенке кишка полулюдей четко выполнила команду. Воинская дисциплина доступна даже умалишенным. Наступила тишина. Охранники остались стоять возле дверей в палаты.
— Блок пятьдесят четыре, по местам.
Шесть человек отделились от группы и гуськом направились в палату с указанным номером. Когда они зашли в палату, дверь автоматически закрылась, и охранник закрыл щеколду. Перекличка продолжалась.
В каждый блок уходило по пять-шесть человек. Когда выкрикнули номер 61, я уже знал, что мне делать. Наша группа из шести человек вошла в палату, и двери закрылись.
Мои соседи разбрелись по кроватям. Никто ни с кем не разговаривал, словно эти люди вылезли из шахты, где проработали сутки с кирками и тачками.
В помещении был нормальный свет, за окном светило солнце, и я мог видеть тех, кто меня окружает. Среди них оказался негр с напудренным лицом, он, видимо, оставил свою палку с лозунгом в коридоре. Здесь был и тот парень, чье лицо мне показалось знакомым, но я так и не мог его вспомнить. Среди постояльцев шестьдесят первого были еще трое. Старик с обросшим лицом без единого зуба. Парень лет семнадцати с выпученными испуганными глазами и огромным шрамом на лбу. И последний — долговязый мужчина средних лет с физиономией хорька, который щурил глаза, облизывался и воровато поглядывал по сторонам.
Все одновременно легли и укрылись одеялами. Я тоже лег.
Мои соседи оказались людьми тихими и молчаливыми. Они не мешали мне думать. Я лежал, глядя в потолок, и оценивал ситуацию. Надо сказать, это был первый день на этой неделе, когда я никуда не торопился и не смотрел на часы — сейчас у меня их просто не было. Хорошо, когда у человека есть возможность отдохнуть, но каждому для этого нужны определенные условия. Я быстро адаптировался к любым условиям, и меня ничто не могло смутить, кроме собственной беспомощности.
Когда за окном стемнело, принесли еду. Каждый получил поднос с миской каких-то отрубей и кружку с водой. Троим сделали укол, остальные получили таблетки. Мне тоже выдали две желтые пилюли. Во время этой процедуры двое охранников стояли в дверях. Медсестра в белом халате с умильной блаженной физиономией делала круговой обход и не отходила от больного, пока тот не проглотит лекарство. Я сунул таблетки под язык, но она раскусила мой фокус и молча продолжала стоять и ждать, пока я их не проглочу. Пришлось подчиниться. Мне не хотелось начинать свое пребывание в богадельне с конфликтов.
Весь ритуал проходил в гробовой тишине. Когда они вышли из палаты, двери закрылись и щелкнул засов. Свет в помещении погас. Я чувствовал себя разбитым и усталым. Утром в момент пробуждения во мне кипела энергия и сил хватало, но к вечеру я почувствовал себя разбитым, никчемным стариком. Что-то надломилось внутри. В течение всего дня меня мучила только одна мысль: «Как вырваться из этих тисков?», но чем больше я думал об этом, тем меньше видел шансов на успех рискованного мероприятия. В итоге я пришел к выводу, что мне необходимо отбросить все мысли в сторону. Мозг должен отдохнуть. Необходимо прочувствовать ситуацию шкурой, адаптироваться к окружению и расслабиться. Если я сумею снять с себя напряжение, то стоящая идея сама возникнет, произвольно, без усилий.
Как только моя голова перестала перемалывать фантастические способы побега, как только я выбросил из памяти все головоломки и бесплодные версии,
свободное место в ячейках мозга заняла Дэлла Ричардсон. Она возникала в моем сознании неожиданно, когда я не думал о ней, либо во сне, или в момент, когда останавливаешь машину на светофоре и ждешь зеленого сигнала. Эта женщина вошла в мою жизнь, когда я был незащищен от любовных капканов, когда не ждал и не рассчитывал на подобную встречу.
