что они имели, — это жизнь, но и та принадлежала не им, а дана была во временное пользование.
Меня поставили лицом к стене дома, и я ждал, пока дверь не была задраена. В одном Экберт прав: лазеек в этом царстве не предусмотрено. Даже оказавшись во дворе, я оставался беспомощным. Если мои охранники заснут на ходу, то мне все равно никуда не деться. Я помню, как проходил через контрольный пункт к Хоуксу. Вызволить меня отсюда сможет только Хоукс, если он все еще заинтересован во мне. А таких гарантий у меня не было. Я знал о нем столько, что ни один человек на его месте не захотел бы выпускать на свободу ходячее и языкастое досье. Верить в Хоукса как в спасителя так же безнадежно, как в побег при помощи веревки. Во всяком случае, я бы не промахнулся, стреляя в красный круг на белой мишени.
Меня подвели к соседнему зданию, и я вновь уткнулся носом в кирпичную стену. Та же долгая процедура с замками, такая же лестница и точная копия белого коридора, но с той лишь разницей, что мы поднялись на второй этаж.
Конвой сопроводил меня в одну из комнат, очень похожую на кабинет, в котором я выслушал лекцию о современных методах психохирургии.
Стул стоял по центру, стол сбоку. Теперь свет не таранил мое зрение, и я мог видеть сидящих за ним людей. Их было трое. Одного я знал. Тот самый тип, который заходил в кабинет Хоукса. Позже я узнал, что зовут его Уит Вендерс; двое других, что сидели но обеим сторонам от него, выглядели обычно и непритязательно. Без белых халатов они сошли бы за банковских служащих и добропорядочных отцов многодетных семейств.
Мне предложили сесть. Конвоиры остались в помещении. Один у двери, двое за моей спиной.
Вопросы задавал Вендерс. Либо он меня не узнал, либо не подал виду. Голос его звучал ровно, тихо, но отчетливо.
— Как ваше имя?
— Дэн Элжер.
— Профессия?
— Профессиональный военный в отставке.
— Имеете жалобы?
— Имею. Не наедаюсь. Постоянно ощущаю чувство голода.
— Еще?
— В остальном претензий не имею.
— Вы знаете, где вы находитесь?
— На Тихоокеанском побережье Соединенных Штатов Америки. В десяти милях к востоку от Санта-Барбары, в курортном местечке, носящем имя старого маразматика Ричардсона.
— У вас были травмы головы, сотрясения мозга?
— Нет.
— Почему у вас повязка на голове?
— Мой приятель делал электропроводку, а я держал лестницу. Молоток сорвался и упал, слегка задев мой череп.
— Среди ваших родных или родственников кто-либо страдал психическими заболеваниями?
— Мать, когда вынесла решение произвести меня на свет.
— А отец?
— Ну, он меня не рожал. У него не хватало на это времени.
— Запомните число 0, 3, 9, 6, 4, 1, 9, 7, 2.
— Запомнил.
— К какому вероисповеданию вы относитесь?
— Ко всем с должным уважением. Мои родители водили меня в протестантскую церковь. Без их помощи у меня не находилось времени посещать культовые учреждения.
— Какое у вас образование?
— Степень бакалавра по филологии.
— Вы закончили университет?
— Между соревнованиями по регби, гольфу, бейсболу и шахматам.
— Вы умеете пользоваться оружием?
— Всеми видами без исключения.
— Какое число я просил вас запомнить?
— Это не число, а группа цифр. Числа не начинаются с нуля. Ноль, три, девять, шесть, четыре, один, девять, семь, два.
— Соедините эти цифры в число.
— Тридцать девять миллионов шестьсот сорок одна тысяча девятьсот семьдесят два.
— Какое число у вас получится, если вы соедините день, месяц, год и данное время.
— У меня нет часов.
Вендерс кивнул на стену, где висели круглые белые часы с черными стрелками. Было пять минут десятого.
— Два миллиарда двести семьдесят один миллион девятьсот пятьдесят три тысячи девятьсот пять.
— Почему девятьсот пять, а не девяносто пять?
— Потому что на данный момент девять часов ноль пять минут.
Я чувствовал, как мой лоб покрывался испариной, а мышцы напряглись до предела. Я делал все, чтобы эти люди не заметили моего волнения. Но они не пытались скрыть от меня своего удивления. Холодным и безучастным оставался лишь Вендерс. По его взгляду я мог догадаться, что он хочет меня доконать.
— Что, по-вашему, больше — крона деревьев или корни?
— Если говорить о мексиканских кактусах, которые считают деревьями, то корни у них значительно больше, чем крона. То же самое можно сказать о карликовых деревьях, растущих в прериях, где корни уходят на большую глубину в поисках влаги. Если говорить о лесах в наших широтах, то крона значительно превышает по объему корневую систему.
— Какова глубина Марианской впадины?
— Одиннадцать тысяч метров по метрической
