где меня поджидали двое ребят в униформе. Лысый нажал на кнопку в ящике стола, и открылась еще одна стальная дверь. В помещение проник солнечный свет.
Первым вышел охранник, вторым я, замыкал конвой еще один громила. На секунду мы остановились. За спиной с лязгом захлопнулась дверь. Замыкающий конвоир приказал:
— Руки за спину и вперед.
Мы тронулись с места. Я немало повидал в своей жизни, но на такое моей фантазии не хватило бы.
Из охранного пункта мы вышли на разводной мост, перекинутый через глубокий ров, заполненный водой. Ров походил на реку с бетонными берегами, которая протекала по периметру кирпичной стены. По другую сторону рва проходил коридор из колючей проволоки высотой в десять футов. Мы перешли мост и, свернув влево, двинулись вдоль проволочного заграждения. В памяти возник случай, когда мне удалось бежать из плена во время войны, но даже косоглазые с их природной хитростью не додумались до такой премудрости. Сбежать из этой крепости практически невозможно. Даже если отсюда убрать всю охрану, то понадобится немало усилий, чтобы разорвать колючий забор, переплыть ров и взобраться на гладкую стену высотой с трехэтажный дом. Ну а потом останется с нее спрыгнуть и разбиться в лепешку. Такая затея не может иметь реального воплощения. Глядя на охранника, идущего впереди, я оценивал его возможности. Помимо хорошей физической формы, у него на поясе висела резиновая дубинка и футляр с наручниками. Вдоль узкой гравиевой дорожки, по которой мы шли, через каждые двенадцать шагов стояли такие же ребята в униформе. Что здесь охранялось с такой тщательностью, мне было непонятно. Кроме охраны, я никого не видел.
По правую руку от меня раскинулось иоле шириной в сотню ярдов, а за ним стояли корпуса с решетками на окнах. Ни одного деревца, ни одной живой души. Корпуса имели шесть этажей в высоту и соединялись между собой коридорами на уровне второго этажа. Монотонное шествие под конвоем начинало раздражать, Это заведение вполне могло соперничать с тюрьмами Сан-Квентин и Алькатрас.
В поле моего зрения попадало четыре корпуса, что было за ними, я видеть не мог. Каждый корпус имел в длину ярдов двести, не меньше. Об этом можно было судить по окнам. Их было пятьдесят в каждом ряду.
Через десять минут пути мы вышли к белому трехэтажному зданию. На окнах этой коробки не было решеток» и выглядела она приличней. Возле подъезда стояло несколько машин, а у дверей висела полированная бронзовая табличка с надписью «Административный корпус».
Мы остановились у входа, и ведущий охранник позвонил в звонок. Дубовая дверь приоткрылась, из нее выглянул человек в белом халате. Он выглядел совершенно обычным человеком, а я уже и не надеялся увидеть здесь простого смертного.
— Элжер к доктору Хоуксу.
— Пусть войдет.
Конвой остался на улице, а я переступил порог конторы. Внутри не было охраны, здесь было чисто и прохладно. Белые стены, белые полы, худощавый парень в белом халате. Он с улыбкой взглянул на меня и тихо сказал:
— Доктор просил провести вас в кабинет, он немного занят, но это не надолго. Следуйте за мной.
Мы поднялись на второй этаж и прошли по широкому коридору, белизну которого оттеняла зеленая ковровая дорожка. Кабинеты располагались по обеим сторонам, и на каждом висела бронзовая табличка. Здесь указывалось только имя, никаких званий и должностей. Когда я занят каким-то делом, все, что мне попадается на глаза, откладывается в памяти автоматически. При необходимости нужная цифра или имя всплывают в памяти. Мозг отрабатывает такие вещи без особого напряжения, и мне не приходится прикладывать усилия, чтобы вспомнить чье-то имя, номер машины или телефона.
Память закалялась в работе, которой я занимался после войны. Демобилизовавшись, без денег, я еще с год мотался по Востоку, дальнему и ближнему. Моей профессией стал покер. Надо сказать, что если бы я продолжил карьеру игрока, то имел бы сейчас неплохое состояние. Я до сих пор помню каждую раздачу, и мне ничего не стоило запомнить комбинации всей игры.
Кабинет Майка Хоукса ничем не отличался от остальных. Та же бронзовая табличка с именем.
Мой провожатый постучал в дверь и, посторонившись, открыл ее.
Я вошел. Никакой приемной. Огромная комната, где вместо стен стояли стеллажи с канцелярскими папками, пухлыми и тяжелыми.
В кабинете имелись еще две двери, одна справа от окна, другая слева. Посредине стоял стол, за которым восседал мой наниматель, по другую сторону стола стояли два кресла. К моему сожалению, оба были заняты джентльменами в цивильной одежде.
Очевидно, я вошел в самый ответственный момент беседы, так как они не сразу меня заметили.
— Я понял тебя, Майк, но хочу надеяться, что срывов
