она до сих пор стоит у меня в ушах. Вот так и состоялся суд Линча.
Когда стрельба кончилась, из шалаша вытащили семь искромсанных трупов. Никто не мог опознать их по костям. Обычное кровавое месиво. Они не имели права этого делать, даже если бы речь шла о беглых преступниках.
Старик опрокинул в себя содержимое стакана и налил себе еще порцию.
— Всех убили?
— Черт его знает! Лек Маршал утверждал, что их было восемь. Они нападали на его забегаловку, и он их видел. Только какое это имеет значение?
— Лек Маршал жив?
— Да. Тут рядом, на шоссе, ему принадлежит «Белый пингвин», закусочная для дальнобойщиков, вы, должно быть, проезжали ее. Лек тоже участвовал в охоте.
— Да, я знаю. После этой истории возвели стену?
— Да. Тогда губернатором штата был Уильям Хорст. Отвратная личность. Его уличили во взятках и отправили в отставку, но в те времена он еще крепко держался в седле. Идею о создании больницы строгого режима приписывают ему. С тех пор Центр Ричардсона превратился в одну из самых страшных тюрем. Туда можно запихнуть кого угодно, и концов не найдешь.
— Вот как?
— Все очень просто. Была создана Федеральная комиссия по защите прав заключенных, обвиняемых и душевнобольных. В нее вошли психиатры, начальники тюрем, представители федеральных властей и правоохранительных органов. Комиссия и определяет вашу степень ответственности в содеянном преступлении. Внешне это выглядит очень гуманно. Но это с точки зрения обывателя. Посмотрим на проблему ближе. Если вы попадаете под статью закона и против вас заводят уголовное дело, то перед тем, как передать его в суд, оно ложится на стол комиссии. Она дает заключение, что вы параноик и представляете опасность для общества, но по законам страны вы не можете содержаться в тюрьме общего режима с обычными заключенными, так как нуждаетесь в лечении в специальных условиях. В результате ваше дело не доходит до суда, а вас заточают в застенки богадельни. Никаких обжалований! Комиссия — последняя инстанция!
— Каждый, против кого возбуждается уголовное дело, попадает под контроль комиссии?
— Конечно, если она вами заинтересуется. Маразматический перевертыш гуманизма — вот что это такое!
— Но уголовное дело можно завести на каждого?
— Несомненно! Но больше всего удивляет то, что семь лет состав комиссии практически не менялся. Что касается уголовного дела, то вот вам пример, юноша. Вы мне мешаете. У меня есть связь с комиссией. И мне хотелось бы от вас избавиться, вы встали на моем пути. Что я делаю? Перед вашим уходом я бросаю в ваш карман свой бумажник и звоню копам. Не успеете вы выехать на шоссе, как вас тормознет дорожный патруль. При осмотре вещей, которые вы сами выложите на капот своей машины, обнаружат мой бумажник. Это называется хищением частной собственности.
Заводится уголовное дело, и оно попадает на стол гуманной комиссии. Она определяет вас невменяемым и заключает в богадельню Хоукса. На год, на два, десять, пожизненно. Это зависит от того, какую взятку я дам. Никаких адвокатов, никаких апелляций. Как только человек попадает за «Великую Китайскую стену», его имя стирается с лица земли.
— Надеюсь, что сказанное вами лишь пессимистический взгляд на дело. Не думаю, чтобы в нашей стране творился подобный произвол. Фантастика!
— Конечно, приятель, я выгляжу обиженным стариком с затаенной злобой, и у меня нет фактов. Но, если вы решили сунуть нос за забор богадельни, вы должны быть готовы ко всему. Возможно, мой рассказ не звучит убедительно, но он должен предостеречь вас. Опасную игру вы затеяли. Но я точно знаю, что за стенами богадельни есть люди, которым там не место. Старуха Скейвол не очень болтлива, но человек так устроен, что не может слишком долго носить в себе боль. Иногда края чаши переполняются и что-то выталкивается наружу. Когда мы встречаемся, то выпиваем по стаканчику вина с виноградников ее сына и вспоминаем добрые времена, которые ушли в небытие вместе с Роном Ричардсоном.
— Это та самая женщина, что обнаружила профессора мертвым в своем кабинете?
— Она самая. Та, что осталась в больнице и работает там по сей день. Сходите к ней, она знает куда больше моего. Может, вам и повезет.
— Вряд ли она захочет говорить со мной на эту тему.
— Я позвоню ей. Она бывает дома после шести вечера. Здесь рядом. По дороге в город поворот на ферму «Эль-Моро». Это ферма ее сына, она там и живет. И помните, Дороти Скейвол всего лишь пожилая женщина, но с сильным характером. Рекомендацию я вам дам, но остальное зависит от вас.
— Спасибо за услугу, непременно воспользуюсь такой возможностью. А как мне найти того патологоанатома, Марка Родли?
— Шесть лет назад он погиб. Несчастный случай. Я вижу,
