убранные в пучок, потеряли свой первоначальный цвет и превратились в белоснежную копну. Когда-то она была красавицей, но жизнь оставила на женщине не лучшие свои отпечатки.
Мне не верилось в то, что передо мной закаменевший сухарь, под маской черствости должно скрываться добро.
Мне нечего было сказать, и я ждал. Ждал, когда меня выставят за дверь или усадят за стол.
Мне повезло. Миссис Скейвол указала мне на кресло возле камина.
— Садитесь, я вас выслушаю.
Я принял предложение после того, как хозяйка села в кресло напротив.
— Чем вы занимаетесь, мистер Элжер, и кого вы представляете?
Тут я сделал такой выверт, что сам себе удивился, но он-то и помог мне продержаться в кресле дольше положенного, а не оказаться на улице после первой же фразы.
— У миссис Лионел Ричардсон, по мужу Хоукс, есть основание считать, что ее отец Рональд Ричардсон умер не своей смертью. Я представляю ее интересы и взял на себя обязательства разобраться в этом вопросе.
Мой ответ выбил хозяйку из седла. Она ожидала услышать что угодно, но только не это. Пауза длилась вечность, и ни на секунду взгляд женщины не отрывался от моих глаз. Я выдержал этот взгляд. То ли я сам поверил в сказанное, то ли мое подсознание выкинуло такой результат после проделанных анализов, я не знал.
— Лин опоздала со своими выводами на семь лет, молодой человек. То, чем вы занимаетесь, теперь не имеет никакого смысла.
— Возможно и так. Но это наш с вами взгляд, а не Лионел Ричардсон.
— Почему вы пришли ко мне?
— Вы тот самый человек, который обнаружил тело профессора, вы тот человек, который вместе с ним стоял у истоков создания больничного комплекса. Мне показалось, что вы будете заинтересованы в подобном расследовании.
— Если бы вы пришли ко мне семь лет назад, то я приняла бы ваши доводы, но сейчас нет смысла ворошить прошлое.
— Лучше поздно, чем никогда.
— Ваша тирада не подходит к данному случаю. Я не говорю о том, что такое разбирательство бесполезно. Оно опасно. И в первую очередь для Лин.
— Вряд ли я смогу ее остановить. Я могу ей помочь и как-то предотвратить опасность, о которой вы говорите, но, если ее оставить одну, она наломает дров.
— Старому маразматику Уайллеру надо голову оторвать за такие фокусы.
Разговаривая с этой женщиной, мне приходилось схватывать на лету каждую ее мысль, иначе она поймет, что я блефую.
— Я не уверен, что Уайллер поставил в известность Лин о насильственной смерти отца.
— Больше некому.
— Он мог бы сделать это семь лет назад.
— Тогда ему хотелось жить. Он знал, что произошло с Марком Родли.
— Родли? Вы говорите о патологоанатоме, который делал вскрытие вместе с Уайллером?
— Вы немало успели узнать, мистер Элжер.
— Да. Я знаю, что Родли погиб. Его убили?
— И не только его. Уайллера спасло то, что он был семейным врачом Ричардсонов.
— Как же Хоукс допустил Уайллера до вскрытия?
— Том Хельмер помог. Самый ловкий шакал среди всей своры стряпчих. Он пригласил окружного прокурора на следующий день после смерти и огласил завещание. Присутствовали все родственники. Рон играл в карты в компании Фэркенса, который в то время крепко держался за кресло окружного прокурора. Хельмер зачитал завещание и убрал его в сейф. Никому и в голову не пришло проверять его, однако Хельмер приписал два пункта, которых не было в бумагах. Первое: будто Рон Ричардсон оставил своему другу Филу Фэркенсу двадцать тысяч долларов. Это была прямая взятка, завуалированная под наследство. Это был и повод для присутствия окружного прокурора при оглашении завещания. Второе: Хельмер придумал пункт, по которому покойный завещал вскрытие своего тела Фрэнку Уайллеру, лечащему врачу семьи Ричардсон. Думаю, сама идея принадлежала Уайллеру. но Хельмер сумел ее преподнести в соответствующем соусе при таком свидетеле, как окружной прокурор.
— Таким образом Уайллер и Хельмер знали истинную причину смерти Ричардсона, но их сумели запугать, и они промолчали. Вы присутствовали при оглашении завещания?
— Не только я. Из Центра Ричардсона присутствовало шесть человек, которые упоминались в завещании. Рональд Ричардсон оставил нам некоторые средства и право получать жалованье в его клинике пожизненно, а также иметь работу в больнице до тех пор, пока позволяют здоровье и силы.
— Никто из шестерых не отказался от работы, несмотря на резкие перемены, произошедшие в Центре после гибели Ричардсона.
— Мы сочли своим долгом остаться там.
— Я знаю только троих из шестерки привилегированных лиц, которые упоминались в завещании. Это вы, миссис Дороти Скейвол, Арон Лоури, который был понижен до истопников, и Эрнст Иган, которого сослали
