были предоставлены огромные полномочия. Надо помнить, что все события происходили в один год. Смерть профессора Ричардсона и вступление на престол Хоукса. Убийства в Сан-Квентине и побег параноиков из клиники Ричардсона. Эпидемия ужасов! Но к этому вопросу мы можем вернуться чуть позже. Когда комиссия была сформирована, имена и фотографии ее членов опубликовали в печати. Комиссия заседала два раза в месяц и выпускала бюллетень. Не прошло и полгода, как эта компания ушла в тень. О ней перестали писать, никто не видел бюллетеней и протоколов. Шумиха улеглась. Но ничего не изменилось. Работа карающего органа с гуманным названием не прекратилась. Комиссия и по сей день продолжает активно действовать. Ее штаб-квартира расположена в центре Сан-Франциско на Мейнер-сквер, 156.
— С чего ты взяла, будто комиссия продолжает свою работу? — перебил я Эмми.
— Время от времени общественность получает от нее сигналы. Но такие случаи стали редкостью. Можно вспомнить один из них, когда Фрэнк Сигал забрался на здание торгового центра и открыл пальбу из снайперской винтовки. В тот день расстались с жизнью четырнадцать человек. Сигала удалось взять живым, и, если вы помните, никакого судебного процесса не было. Общественность поставили в известность лишь о том, что Комиссия по правам заключенных признала Сигала невменяемым и поместила его в психиатрический изолятор строгого режима на пожизненный срок. Причем нигде не сказано о Центре Ричардсона. Я навела справки и выяснила, что такого рода изоляторов не существует. Официально даже Центр Ричардсона не значится в списке учреждений, имеющих специфику изолятора. Надо добавить ко всему сказанному, что Центр Ричардсона является частной клиникой и не подчиняется организациям по надзору за работой исправительных учреждений, тюрем и других мест заключения. Резюме: комиссия имеет неограниченные полномочия и ни перед кем не отчитывается. Центр Ричардсона, руководимый Майком Хоуксом, не подвластен ни одному органу, осуществляющему контроль над заведениями такого рода. Короче говоря, ни полиция, ни прокуратура, ни губернатор не имеют права контролировать Хоукса, вмешиваться в его дела и проникать на территорию богадельни. Частная собственность!!!
— Но если прокуратуре удастся доказать, что Хоукс преступник, то они могут выдать ордер на обыск дома Хоукса и обыск любой недвижимости, принадлежащей преступнику! — с гордостью заявил Рик.
— Ну, этот вопрос мы уточним у его адвоката или в прокуратуре, — охладила пыл репортера его подруга. — Сейчас я хочу сказать о другом. За последние два года в нашем штате произошло пять случаев, сходных с историей Фрэнка Сигала. Из пяти маньяков Живыми взяли троих, и только над одним был устроен шумный процесс. Остальные исчезли в застенках психушки Хоукса. Их дела рассматривались за закрытыми дверями штаб-квартиры на Мейнер-сквер, 156.
— Одну минутку, Эмми. — Я вынужден был прорвать ее монолог. — Мы слишком предвзято рассуждаем о деятельности комиссии и существовании изолятора для заключенных на территории Центра Ричардсона. Если не связывать Хоукса с исчезновением его жены, если относиться к нему как к благородному и честному профессионалу в области психиатрии, что мы можем инкриминировать Хоуксу или созданной комиссии, которая выполняет функции защиты душевнобольных? Наверняка условия содержания таких людей в психушке отличаются от обычной тюрьмы, где они не могут получать необходимого лечения, лекарств, присмотра. Вполне естественно, что сумасшедшего не следует держать в одной камере с налетчиком или бандитом.
— Могу с этим согласиться. Вот теперь нам стоит вернуться к составу комиссии, который, как это ни странно, не изменился со дня ее основания. Есть исключения, но они лишь настораживают.
Эмми достала из сумочки старый номер «Лос-Анджелес пост» и развернула газету. На третьей полосе под общим заголовком «И правосудие для всех!» было размещено двенадцать фотографий.
— Вот они, апостолы! Число присяжных в суде! Инквизиция двадцатого века! Могу похвастаться тем, что этот номер я достала с большим трудом. Из нашего коллектора он исчез. Скажу больше. В коллекторе не сохранилось по непонятным причинам ни одного бюллетеня комиссии. Всего их вышло пять. Теперь они являются библиографической редкостью. Все эти материалы были изъяты из библиотек, но никто не помнит, под каким соусом это происходило и кто дал такое распоряжение.
— Где же ты взяла эту газету? — спросил Рик, глядя на пожелтевшую бумагу, как кот на сметану.
— Есть у меня один знакомый старичок. Я часто подбирала для него материалы, и он очень хорошо ко мне относится. У него сохранились и бюллетени, но с собой он мне их не дал. Мы
